Есть своё «сегодня»
Текст проповеди
Какой там по, по, по, по количеству шанс нам еще исправить свою жизнь, еще исправить свою жизнь и еще исправить? И таких шансов, да? Вот мы сейчас только что про Таню говорили, которая сто долларов требовала. Сколько мы ей дали? Неделю. Всего семь раз. А сколько Господь нам шансов дает? Тысячи раз, тысячи раз. Ну, может быть, он покается. Ну, может, он в себя придет. Ну, может, она опомнится. Может, они перестанут творить это беззаконие. А мы всего семь раз. Значит, это был совершенно замечательный адвокат в Одессе, очень известный, я вот сейчас не помню его фамилии.
Он был известен тем, что он, он освобождал человека из-под стражи с одного заседания. [Насколько у него был ум равен], понимаете, что вот одно заседание, и он освобождал. Вот, значит, как-то один человек, горбун, убил своего соседа, убил просто, [отрез] ему прям нож воткнул, все. Ну, ему говорят: «Ну что ты будешь его защищать? Ну, [дело крой грешное, клевое]. Он убийца, свидетели есть, свидетели. Что ты можешь сказать? Ну все». [Он, он трезвый. Ну, оформил обследование.] Он говорит: «Хорошо». На следующее утро приходит, [начинает его и адвокат]. Он говорит: «Добрый день, господин судья, господа присяжные заседатели, господин судебный пристав, господин судебный секретарь, господа присяжные Иван Степанович, Сергей Николаевич, Петр Петрович» — и всех двенадцать, всех по именам.
«Я сегодня хотел бы с вами поговорить о деле моего подзащитного. Господин судья, господин судебный пристав…» И по кругу опять их всех перечисляет. Судья начинает наливаться этой кровью. Он говорит: «Сегодня я хотел бы рассказать о деле моего… Уважаемые господа присяжные, судебный пристав…» И он раз пять вот по всему, [по всем именослочиям], по всем. Судья говорит: «Все, достаточно. Значит, либо вы сейчас же прекратите это издевательство над судом, либо вы покинете зал суда. Я вас лишу слова». Он говорит: «Господин судья, я всего пять раз назвал вас по имени, а убитый в течение десяти лет каждое утро хлопал горбуна и говорил: „Привет, горбатый“.
Десять лет он терпел. Вы не вытерпели пяти минут». И его оправдали. Это очень хорошо. Так вот, то же самое и было с этой девушкой, которая сто долларов просила. Господь Бог, давая нам тысячекратные шансы, ждет от нас, ну, пусть не такой же милости, но хоть нечто подобное. Ну, приблизительно, ну хоть чуть-чуть.
Мы же на сегодняшний день даем шансы только тому божеству, которому поклоняемся. Это бог, который стоит в центре нашей вселенной, которому мы безоговорочно поклоняемся и исполняем любые его прихоти и желаем только того, чего хочет он. Зовут этого бога Я. Я, мне и у меня — это все, что нас интересует в жизни. Представьте себе, я как-то человеку нашему говорю. Он говорит: «Батюшка, ну что вы мне рассказываете?» Ну… ну ладно, ну, ну не все же, ну не все. Ну да… ну давайте проверим. Давайте проверим. Ну, давайте. Заходим мы в магазин.
Вот здесь у меня продавщица знакомая, прихожанка моя, Леночка. Я говорю: «Леночка, вы позволите, мы возле прилавка встанем буквально на пять минут?» Она говорит: «Отец Андрей, ну на, вот». Я снимаю с себя скуфью, вот так вот. [К ним подходит] покупать колбасу. Я говорю: «Братья и сестры, прежде чем купить колбасу, подумайте: есть люди, которые сегодня не ели, и вчера не ели, и позавчера не ели. Купите [худшую] колбасу и пожертвуйте кусок колбасы. Мы сейчас отнесем этим бомжам, [ним]». И я так стоял в течение десяти минут. Как вы понимаете, надел назад скуфью, ее даже не запачкали ничем, никакой колбасой, и мы к ним вышли.
Кто из нас думает, удовлетворяя свои желания, что рядом есть люди, которым нужна наша помощь? Хорошо, у нас сейчас тяжелые времена, кризисы там, кризисы, все остальное. Мы не можем никого помочь. Хорошо? Хорошо. Сходите к больному в больницу, постучите к старику соседу: «Ты не помрешь, Васильевич? Может, тебе чайку принести, там, что?»
Оглянитесь вокруг, ведь мы же смотрим только на свои болячки, только вот ковыряем свою вот эту вот. Мне больнее всех. И что самое удивительное, самое удивительное, зачастую так думают все, кто приходит сюда на амвон. Мне больнее всех. Люди тоже, если у них какие-то неприятности: мои неприятности — это мои неприятности, а неприятности окружающих — тоже какие-то, но не такие сильные. Когда освящается вода, я часто привожу этот пример, когда освящается вода, помните, вот стоят бутылочки, и я капаю крестиком в каждую бутылочку. А теперь подумайте, [мне надо освящать стул].
Ответьте на этот вопрос себе честно. За чьей бутылочкой вы ходите? Исключительно. То есть бутылочка православной христианки, у которой точно так же пьет сын или [болеет по нервном], нас не интересует. «Батюшка, вы еще вот и сюда не капайте». Нет, мое капает — капает, дальше не интересно. Дальше моего «я» мир не распространяется. И это приводит к моменту, когда вокруг нас никого, никого. Мы растолкали локтями людей, мы выжгли вот для себя. Здесь все так организовано: и колбаска по пятьдесят рублей, и телевизор с дисками так, как нам нравится, и мебель красивая.
То есть мы обставили, пыта… попытались обставить свою душу, чтобы она перестала нас терзать. Ангел-хранитель перестал говорить: «Ну что, все? Довольная? Довольный?» Я всегда, знаете, как вспоминаю, когда говорю о моменте, когда человек остается один, а про двух — мужа и жену. Это два старых еврея, они жили у нас во дворе. И вот вы знаете, я вот помню приблизительно, они очень долгое время [отмечали], если кто помнит из людей в возрасте, был такой немецкий шкаф «Скайга». «Скайга», ну, «Скайга» — это… а он стоил такие фантастические деньги, какие-то там около трехсот рублей.
Это были фантастические деньги. И они год, год каждый день — дождь, холод — они [отмечали]. И вот двор оживился. Наши привезли «Скайгу». Пробовать никому не разрешали. Можно было только смотреть. Открыли дверцы. [Европа что ж скажет?] Исключительно, конечно. И шкаф, и полировка. Ой, а заносили его [часов так]. Не дай Бог, там где-то, подождите, птичка пролетела, [что мне в царапинки все это выльется]. Мне потом их соседка говорила, что года два они не решались ничего в него ложить. Он просто стоял. И вот прошли какие-то годы, конечно, годы, прошло время.
Они упокоились. Ну, уехали, конечно, дети. И это ламинированное ДСП [обколело их в ближайшие]… тогда не «Альфа» был, а [железный банк], вы помните? И я, проезжая мимо своего двора, и вижу: лежит эта ДСП, лежит эта «Скайга», туда закинутая. Сколько сил? Я уже не говорю денег. Сколько сил было потрачено? А потом…
Вы представляете, два года люди ничего туда не ложили. Боялись. Предел эгоизма. Хочу напомнить вам, мы говорили с вами на прошлой и позапрошлой проповеди по поводу наших дорогих чашек, [бортов], ложечек, рогов изобилия и прочей чепухи, которая никому не нужна и валяется у нас в горках по десять лет. Были деятельные, которые сказали: вот мы решили, и у нас… А кто у нас занимался?
А? Это не то я сказал, да? Кто знал, да? Начали: вот мы решили, кто есть ненужные вещи в горке, продать их, сложить деньги. У нас даже был ответственный человек. Сложить деньги и, значит, помочь либо наркоману, либо алкоголику, на лечение его отправить, оплатить лечение. Вот такое было предложение у них. Потому что в горке есть эффект. Этот хрусталь передается из поколения в поколение неизвестно зачем, потому что то, что стоило раньше, помните, рублей десять. [Продаваемое решение?] А? [Продаваемое решение?] Думаю, нет. Ну, так деньги-то, получается, мы собирали, чтобы не ложить.
Нет. Мы ложим, его будем покупать. Нет, понимаете, оно стоит, оно стоит именно… [Корректируем.] Не, а как его [корректируем]? Кусок хрусталя, который стоит тридцать рублей сейчас? Нет, понимаете, оно стоит именно в своем смысле. Вы знаете, [весь современный экспертный совет — это детский форум, где продюсеры не могут определить]. Серьезно. Да. Не, нет, ну мы найдем, кто купит, это в самом деле. Весь смысл в нем, вы поймите, что понятно, что, допустим, оплатить лечение, может быть, не получится, мы найдем способ еще дополнительно. Дело не в том алкоголике или наркомане, дело в нас.
Ну, действительно в нас. Ну, можно это и на алкоголиков. Можно. Можно. Но согласитесь со мной, человек должен из греха выйти постепенно. Нельзя бросить. А? Кто готов сейчас прийти домой и молотком эти горки побить? Дайте горку. Не надо указывать, никто. Зачем? Вот. Поэтому продать и купить либо детскому дому какие-то, я не знаю, купить. Вот мы, допустим, наша воскресная школа, года два назад мы занимались туберкулезниками. [На восемь анестезиков сто спидников], маленькие детки. Мальчик, я помню, вот сейчас помню, Ванечка. Такие глаза бездонные, голубые. Ну, вы представляете, как вот они такие васильковые были, вот такие.
Ну, в природе нет такого. Знаете, васильковые глаза. Тоже сидел больной мальчик. А сказали: спидники. Значит, мы когда пришли, на восемь детей две пары подгузников. Всего две штуки, [две-две минуты]. А они сидят, знаете, кулечек, [промазка] прорезиненная, завернуто так, чтобы [в бочар] не выливалось. [И к торгам], знаете, там вот это. А был на, на Белинского, вот на Белинского. От-от-от-отправляют. Ну, потом там пожаловались, там, [мы там федерально подводим]. Так вот, продолжая то, что мы говорили, — милость Божия. А в чем эта милость конкретно ко мне обращена? Ну вот так, понятно.
К кому-то, а вот относительно меня. То есть каждый из тех, кто тут сидит. И этот вопрос, да, и мы о нем беседуем, на самом деле, несмотря на его невинность, невинность, да? Очень страшно. Знаете почему? Самое страшное для любого христианина — перестать видеть милость Божию. «Так должно быть!»
«Так должно быть». Как это «должно быть»? Перестать видеть чудеса. Мой духовник, [тогда еще зверское], говорил, что человек, который не видит чудеса или милости Божией, — мертвый человек. Ему надо жить. Как часто у нас бывает в жизни, да? Вот мы говорим: «Господи, Господи», вот экзамены, и вот прямо сердце у него вылетает. Или сын сдает, или муж что-то там. «Я, Господи, я умоляю, пожалуйста, пусть он сдаст экзамены». Муж сдает экзамены, и мы говорим: как не сдал экзамены? Неблагодарность — худшая часть человечества. На десять, на десять просительных молебнов мы служим один благодарственный.
Напомню вам, с чего началось благодарение Господу. Когда очистился прокаженный. А кто из вас знает, сейчас вот она не так сильно распространена, это заболевание, оно называется проказа. Ну, лепрозорий есть, значит, прокаженные там. Заболевание, при котором не лечится, человека просто калечат, отрезая ему руки по фалангам, там ноги кусками, кусками режут, все. И там он уходит вообще, оно не излечивается полностью. Вот десять человек — это сейчас, а тогда ничего с этим не делали. Просто человека брали и выгоняли. Представьте себе, мы с вами дети асфальтные, у нас канализация, да, [ручки теплые воды], мы мыемся.
Вот, от батареи стоять. А вот взяли человека и выгнали в Аравийскую пустыню. Плюс пятьдесят днем, минус десять ночью. [А, и падаль. Иди тебе канализация], камни, и знаете, чем они питались? Когда караван проходил, они бросали обрезки этим людям. То есть добровольные люди какую-то еду приносили, караваны, в общем, оставляли. Они этим питались, [эти щедротые]. Вот десять прокаженных, людей гниющих, пришли к Богу и говорят: «Мы хотим исцелиться, помоги нам».
[То, что в нутро его взрывалось], это уже чудо, потому что у прокаженных висели колокольчики, и их просто бросали камнями или забивали, если они подходили близко. А тут с ними говорили. Говорят, им Иисус говорит: «Идите, покажитесь священникам. Я думаю, что все будет хорошо». Они ушли и по пути увидели, что [один] здоров. Подумайте, что это значит для этих людей? Можно прийти и обнять детей, можно переночевать, не боясь, что тебя утащит хищное животное. Можно поесть, можно увидеть любимые лица. Жизнь вернулась. Не было лекарств тогда и нет сейчас. Но произошло чудо.
Представляете себе? Чудо! И вот из десяти человек один пришел к Богу. И Господь сказал слова, которые почти всем режут сердце: «Не десять ли очистилось? Девять где? [Кому он стал], который пришел Его благодарить? А где девять? [Ничтоже не видят], не верят». Так часто происходит у нас в жизни. И милость Божия в том, что и эту нашу неблагодарность Он покрывает. И это Он держит.
И вот для того, чтобы иметь глаза и видеть милость Божию, достаточно присмотреться к нашей жизни, присмотреться, что происходит. И как можно меньше вот употреблять слово «я». Стараться как можно меньше говорить слово «я». Мне, у меня, для меня. Хватит. Это уже терпение Божие на исходе, хотя оно безгранично, [я передожу]. Хоть человеческим языком, чтобы было понятно. Каждый из нас, дорогие мои, приходит к Богу со своими проблемами, у каждого из нас свои скорби, свой плач, свои слезы. И они начнут мешаться. Тогда вот наша проблема, когда мы, оглянувшись вокруг, идем к человеку, который должен помочь.
Так же плохо, как и нам. Так сказать: «Я знаю, у меня тоже [проблемные], у нас есть два выхода: либо пить, либо решать. Я не знаю как. Я не знаю, как мы выйдем из этой ситуации. Но давай сядем и подумаем. Мне тоже тяжело. Меня тоже бьет ломка, мне тоже», как это сейчас сказали эту фразу, я… «крышу срывает». Вот. Это мне молодые подсказывают. Это значит, вот крышу срывает, это, эээ, ну, совсем плохо. И что-то щелкает такое, что-то здесь, и человек начинает чуть-чуть водки пить или там больше спирта добавлять, или еще что-то.
Ну, срывает, срывает крышу. Но это молодые мне подсказывают уже. «Нет, не решаются проблемы». Нет, эту фразу мне сказал один из наших [рефералов]. А правда, уж не знаю, живой он или нет.
Эээ, вот запомните. Вот к нам приходит, приходил к нам, [вот запомните, на покое уже]. Вот представьте, да, такой вот пожилой мужчина, он стал кучу интересных фраз говорить. [Это нетрезвый человек с ним так говорил]: «Нет, не решаются проблемы! Есть проблемы, которые люди не хотят решать, и неудобные решения». Посмотрите, как сказано. Такая-то такая уже народная мудрость, да? Неудобные решения и проблемы, которые мы не хотим решать. Вы что думаете, наркоман не может бросить, не может? Может, может. И ломку пережить может.
Восьмикубовую ломку я видел. Видел, как люди по стенам ползают, как у змея кожа с них сходит. Все видел. Человек захотел и бросил. Человек захотел. Я сказал: «Нет, ребята, мне больше этого не нужно, какое угодно давите на меня».
А что происходит до этих слов? Это разворот, решение, которое люди не хотят принимать. «Да я в последний раз. Да, да, да, да, я брошу завтра». Ага. «Вот сегодня в последний раз выпью, завтра брошу». Или [последнюю люльку спихну] и… а завтра брошу. Завтра. Это то самое бесовское будущее, которое наступает, когда ты его не хочешь. Завтра не значит никогда. Завтра еще нету. И что будет завтра, не знает никто. Вчера уже нету. Нету, оно уже прошло. Есть сейчас. И сейчас ты наркоман, или алкоголик, или блудник, или игрок, или азартный человек, подверженный страстям.
И либо ты сейчас выходишь из этой ситуации, либо нет. Да, больно, да, тяжело. Существует масса ситуаций вне наркотиков, вне зависимостей. Существует зависимость от жизни. Существует зависимость, извините меня, [от собак].
Вы знаете, как-то провели эксперимент. А, собрали людей, отправили их в изолированное место и сказали, что одна буханка хлеба на месяц. И положили буханку хлеба и закрыли дверь. Ну, все мы сейчас свои, да? Кто голодный, кто не голодный, кто дома поел что-нибудь или [хорошо знает]. Ну, я бы тоже, наверное, может быть, боролся, может быть, не знаю, еще что. Другую какую-нибудь нишу нашел. Ну, за ними там наблюдали. Так вот, организаторы не успели вмешаться. Там пока они добежали до калитки, ну, как его, ограждения, ограждения, три человека погибло. Руками договорились, руками договорились.
[Вы что думали, мы сделаем в автомате? От three автоматы мы будем стрелять из него ножами, а зубами или палками бросать. Каким тихим я всегда был, таким и плеваться буду.] Война, она вот здесь. Бес, он вот здесь. Вот здесь бес сидит. Помните, как сказал профессор Филипп Филиппович Преображенский: «Разруха не в клозетах, она в головах».
Я хочу избавиться от страсти. Чтоб вы поняли, я приведу простой пример. Желание и нежелание. Вот масса здесь женщин у нас, да, сестры наши. Вспомните свой первый суп. Суп, ну, суп можно любой говорить, самый первый, [юный]. Испортили? «То испортили». Я назову: испортили. Хотя я не знаю, как вы его испортили. Но в основном суп, ну, первое какое блюдо? [«Поломали».] Да, [поломали]. Потом вы захотели сделать лучше. И началось: «Мама, покажи», «Соседка тетя Валя, научи». Мы захотели, и мы сварили суп. [Постой, ребенок.] Мы захотели, и мы это сделали. Простой обычный суп.
То же самое в нашей жизни — надо захотеть. И кроме… за вас это никто не будет. Волшебник в голубом вертолете не прилетит, и кино не покажет, и [ему не подарит].
Если ты пьешь и ты приходишь ко мне: «Да, отец Андрей, я алкоголик, делайте со мной что хотите». Я говорю: «Не буду, уходите». Кто такой ты, чтобы я? «Я алкоголик?» — «Алкоголик. Бросать будешь?» Он говорит: «Нет. Вот вы что-то там, там шаманьте, делайте что хотите, а я вот тут [побежу] немножко, там посижу». А если вы меня избавите от этого — вы не избавите, потому что ломка. А я не для этого здесь.
Если мы приходим… ставится такая ситуация, когда мы приходим к Господу. Господь то же самое нам говорит, то же самое: «Извините, понимаете, у меня сейчас на тебя времени нет, зайди на неделе». Ни у кого таких мыслей не возникало? Как это я пришел к Богу, и у Бога на меня времени нет? Никто из нас не говорит: «Извини, Господи, можно я Тебя попозже побеспокою? У меня к Тебе проблема, у меня к Тебе вопрос». Нет, из нас никто так не говорит. Люди приходят и говорят: «Господи, здравствуй, мне нужно».
Еще как? Так. [Тоже мне топнуть может. И глазки напует] на Бога, так? Никто здесь из нас не ожидает услышать в ответ: «Нет, щас». Нет, щас. Мы все ожидаем услышать: «Да». Почему? Что дает нам право такое? Может быть, наша безгрешная жизнь? Может, наше идеальное поведение с другими людьми? Тем более нет.
Может, моральные принципы нашей жизни? Кои, извините меня, [под текстом]. Нет. Так что дает нам право дерзко общаться с Творцом Вселенной? Что дает нам право требовать? Требовать. Если мы даже от соседа потребовать не можем. Ты сам приходишь и соседу говоришь: «А ну дай мне молоток». Потому что: «Ты кто такой? Ты кто такой? Да? Сейчас молотком по голове хочешь получить? Ты кто такой?» Так почему сосед Иван Иванович для нас более значимая личность, чем Господь наш Иисус Христос? Почему к Богу у нас исключительно потребительские отношения? Дай, подай, сделай за меня.
И, вернувшись к тому, что мы говорили, очень редко, иногда — спасибо. Я даже сказать, чтобы надо знать за что, чтоб знать за что, надо увидеть те результаты, которые Бог дает. Просто спасибо. Нет. Какое спасибо, о чем вы говорите? [Не щас и быстро.] И вот, дорогие мои.
Следующий вопрос: ограниченно или безгранично милует Бог? Ну, может наступить момент, когда человек потеряет милость Божию? Может, дорогие мои. И момент этот называется наглой смертью. Наглая смерть — когда человек умирает в ложке супа. Сто человек прошли по этому ровному асфальту. Три раза в день Вася споткнулся и поднялся. Я видел людей, которые захлебнулись в стакане воды, ложке супа. Вот ложку беру — и упал, все, покойник. Я видел эту смерть. Это наглая смерть, когда Господь Бог прерывает жизнь человека. Господь долго терпит. Наступает момент, когда дальше от человека, кроме, извините меня, набора фекалий, ничего на земле не остается.
Таких людей я обычно называю псевдокоровами. Вот давайте мы сравним человека с коровой. Он ест — корова ест, он спит — корова спит, он в туалет ходит — корова не умеет.
Так чем человек от коровы отличается? Извините меня, [человека и чините], а сравнить с коровой. Корова кормилица, ей в пояс кланяются. Она каждый день двадцать пять литров молока дает. Потом мясо, шкуру, кости. «На, я вся тебе отдаюсь». А человек чему? Я вот честно такому другу сказал, говорит: «Как вы можете, батюшка, человека с коровой сравнивать? Корова — тупое животное, а человек — высокоинтеллектуальное творение Божие». Так почему же это высокоинтеллектуальное творение Божие творит так, что, извините меня, дикие звери не творят? Разве дикие звери едят один одного? Себе подобных не едят.
Или мужеложество есть у зверей? Нет. Или убийство просто так? Тоже нет. А потому это, дорогие мои, происходит, что мы не умеем говорить одно волшебное слово. Что это волшебное? Слово «нет».
Очень хочется [солнышко]. Очень, очень. Вы думаете, мне не хочется? Очень хочется. Особенно когда покупаешь какие-нибудь арбузные плоды. [Терпеть не могу арбузы, потому что есть.] [Хоть покупаешь], тут сразу подходишь, и: «Подожди, — говорит, — попробуй, здесь свеженькая». [Идти, слышь], а у тебя прямо аж слюна течет. Так. Говоришь: нет, не буду. Хочется вот вафель.
[Надеюсь], как у нас на лотке там, в торговом центре. Раз — хочется. Нет, не хочу. Хочется ударить, хочется сделать так, как мне хочется. Нельзя. Нет, не буду сама. Не протягивай мне сигарету, я не буду курить.
Это «нет», оно очень тяжело людям дается иногда, потому что да, оно очень коварное. Вот есть такое замечание, что злому человеку и легче живется, чем доброму. А что? Ты в этот омут упал, в эту, извините меня, стихию упал, а там все, [вид отчего-то] вставать нужно. Зачем? Лежи, здесь тепло, хорошо. И все здесь, все. Ну и что? Ну, один раз живем, бери от жизни все, делай, что хочешь. Кто тебе указ? Какой Бог? Разве Бог тебя накормит, разве оденет? Разве Бог твои проблемы решит? Решай сам, все надо самому делать.
А раз сам делаешь и Бога нет, значит, что? Делай, что хочешь. Рви, убивай, воруй, [негодяй], что хочешь делай, потому что никакого Бога нет. И вот этот момент, когда тормоза снимаются, человек превращается в зверя. Я всегда спрашиваю, когда мне возражают на это, я говорю: кто разрушил храм Христа Спасителя, а? Может, мы автобусом китайцев привезли или иностранцев каких-то по самолету заслали? Нет, его разрушили люди, которые вчера там причащались. Кто священников живьем в зловонных ямах топил? Тот, кто вчера просил у него благословения. Кто монахинь расстреливал, насиловал, убивал? Кто иконы… Если будет когда возможность, я просто вынесу, она во дворе хранится.
Это последняя икона отца Виталия, покойного нашего священника. Он ее просто где-то приобрел. Значит, вот икона гигантская, огромная, в мой рост, и она в печку не влезала, и ее топором вот просто потесывали, чтобы она в печку влезла. Кто эту икону? Может, какие-то безбожники? Какие безбожники? У нас до тысяча девятьсот семнадцатого года девяносто четыре процента верующих людей во всей России были. Какие здесь божники? Вчера они были божники, а потом раз — революция, и они стали за тридцать минут безбожники.
Зверь, выпущенный из человека, не знает преград, не знает границ. Достаточно только его выпустить или другим желанием запустить себя. «На, управляй мной», — бес пойдет через секунду, и вот тогда человек покажет себя во всей красе. По-плохому, конечно. Я вам говорил, да, когда вот в прошлой проповеди, когда старец поймал беса и сказал ему, говорит: «До каких пор ты будешь мучить вот человека этого?» — «Я мучаю? Да даже мои учителя в аду, которые меня учили нашим бесовским хитростям, не научили меня тому, чему я от вас, от людей, научился. Мы там, в аду, в изумление приходим от того, что вы здесь творите».
Вы знаете, я… очень тяжело, ну, это лично мое, я не знаю, как вы к этому относитесь. Я очень тяжело пережил Беслан в тот момент. Мои родственники не пострадали. Это когда детей убили там, ну, убивали, вот.
И вот вы знаете, Беслан — это когда детей в школе заперли, а потом Беслан, Бесланская трагедия. Не Буденновск, первого сентября в Беслане захватили. Вот. И особенно, понимаете, я вот момент, да, я только успел выключить телевизор. Почему? Потому что дальше я слушать уже не мог. Когда их заперли там. И вот старый дедушка, который был учитель физкультуры, ну, нормальный такой дедок. И он говорит: «Представляете, что я должен был пережить, видя своих учеников вот этих, ну? Шесть, семь, восемь лет, которые ходили за мной с кружечкой: „Дядя, пописяйте, мы пить хотим“».
Они мочу пили. Я… [мне иногда только выключить телевизор, потому что нормально от кого?] Это невозможно слушать. Вы думаете, бес подтолкнул этих людей? [Там один человек выжил, там из бес стало.]
Это человеческая, эээ, это человеческая придурь. И это покрывается даже милостью Божией, потому что каждая душа каждого из нас — это драгоценность, не имеющая стоимости. И Господь терпит до последнего, засчитывая в нашу пользу все до последнего винтика. Когда вот, это был случай, один инок его мне рассказал. Говорит, был человек, и он пришел в монастырь. И говорит: «Покормите меня». Они говорят: «Ну, голубчик, уже ночь. Ну, нету ничего. Монастырь спит». — «Ну как же?» — «Вот ночь. Ну как? Ну, нету ни… ну, у меня даже ничего нет». И сторож его не пустил.
И тот… а тот в приступе, то ли выпивши, то ли не выпивши, не понимаю, это: «Ах вы негодяи! Ах вы мерзавцы!» И палку, ну, какую там, то ли камень, то ли что, [упал].
И до сих пор в монастыре эта палка. И вот он тогда умер, попал на Страшный суд. Ангел искал, искал, искал, говорит: добрых дел нет. Господь говорит: «Вот приношение его в монастырь». Даже эту палку, кинутую в гневе, Господь засчитал как дрова — приношение в монастырь. Все — взгляд, мысль, все засчитывается в нашу пользу. Но у нас же времени впереди куча. Ага, буду старый, буду ходить по храмам, по монастырям. Как-нибудь покаюсь, как-нибудь по святым местам съезжу. Зайду на неделе после Рождества в церковь. Еще через полгода. Ну, на декабрь точно — опять не получилось.
А идея очень толковая — пожить как хочется, делать что хочешь, а уж потом. Все будет хорошо. Только мы забыли про так называемую смерть. Хлоп — и нет человека, нету. На потом ничего нету. Бесовское завтра не наступает. Бесовского завтра не существует. Есть твое сегодня.
И такой человек попадает на суд Божий. Что мы можем ему сказать? Мы хотим, чтоб потом жить, как-нибудь потом. Я многое хочу потом. Я перестану пить. Ну вот еще недельку попью — перестану. Я знал человека, которому потом по его… поставили диагноз, дал тридцать процентов, что он выживет. Тридцать. Врачи — все. Ну вот, ну какой-то там он добился до… [а всего сто лет ему]. Врач говорит: «Ну, ну, процентов тридцать может и выйти». Он выходит с женой из… от врача, она говорит: «Срочно в больницу». Он говорит: «Мы сегодня нет, сегодня еще пива попью, а завтра — в больницу».
Ну вот остались. Смотрим на него, я говорю: вот сейчас я, я услышал, что я… такого не бывает. Ты умираешь, даже нет половины процента, что ты выживешь. Ты приговорен к смерти. Какое пиво? [Ты умер одно это] в могиле. Он говорит: «Ну, тем более, тем более. Уже перед смертью-то, ну, жалко, можно выпить».
Вы не смотрите так удивленно, мол, меня это не касается. Как он так сказал? И для того, чтобы это бесовское завтра не наступило, надо сегодня молиться, сегодня каяться, сегодня исправлять свою жизнь. «Завтра утром со свежими силами» — это бесовское завтра. Сегодня, сейчас.
Каждый день пятнадцать юношей и девушек, не доживших, не каждый раз в месяц, не доживших тридцати лет, умирают от наркотиков в России. Пятнадцать человек каждый месяц. Каждый месяц. Теперь у меня к вам вопрос: и как изменилась ваша жизнь после этого? А никак, а никак. Это там, это где-то вот там, на далекой улице умер человек. Меня-то это никак не касается. Я-то нормальный человек. Ну, со своими проблемами, но это там, в глубине [Бабайки], там, бандитский район, Красная улица.
А потом, стоя над гробом своего близкого, мы задаем вопросы: а как же это случилось? Как же произошло так, что наш золотой, замечательный, ненаглядный человек умер, погиб, попал под машину, разбился? Вы знаете, я присутствовал при одной аварии, когда пьяный водитель въехал в [обойную] остановку. Ну, эти люди стоят под деревьями, и вот туда въезжает [выезжая] машина. Только руки, ноги полетели. [Пусто ругань.]
Мы начали людей… сейчас, я знаю, это все стоит перед глазами. Мы начали людей вытаскивать. Может, кто-то выжил, потому что он не сразу заснул в машине, машина дергалась. А мы начали вытаскивать людей, кто без ног, мы не знаем, где ноги. А женщина ищет своего ребенка. [Я знаю, я спал.] Потому что, знаете, увидеть раздавленного ребенка — это что? Это на полгода не спать.
И вот потом меня пригласили в суд как свидетеля. Ну, я вытаскивал, милиция приехала. Милиция, как обычно, быстро, через полчаса приехала. Скорая через сорок пять минут приехала. Двое успели умереть, пока она приехала. Фух. Ну вот, меня вызывают свидетелем. И вот к этому человеку пьяному, который выпал, он выпал, он, он, он не вышел из кабины, он упал, понимаете? Он даже ходить не мог, он даже не пьяный был. Он, знаете, как, как организация называется, да? Ну, эти врачи сказали, что у него полторы смертные дозы. То есть, ну, там семь промилле.
А? Вот, а у него было то ли шестнадцать, то ли восемнадцать промилле в крови. То есть это не одна смертная доза, а то ли две, то ли полторы, я не помню. Все, он уже два раза умереть должен был. Так вот, он, этот человек, когда ему слово дали, он, знаете, что он… простите, я не знаю, что там. Он сказал вот там: «Ну скажите, что на меня накинулись? Что, вы не напиваетесь?
Ну скажите». Его спасло только бронированное стекло. И [стреляли] в него прямо в зале суда, и бросали там что захотят. Потому что закрытое заседание вообще, [его там говорит: «Дыши, не будешь, мы тебя убьем»]. Вот эти родственники, понимаете, свои подходят, мешают.
Как изменится ваша жизнь после этого рассказа? Опять [не скажет]. Это там. На моих родственников никто не наезжал. Мои проблемы пока здесь нету. А то, что в аптеках детям продают кодеинсодержащие таблетки. И [некоторые аптекиши держат специально ножички, чтобы забить детям].
Знаете? И ваш ребенок под этим ножом ходит, ваши близкие под этим ножом ходят. Опять меня это не касается, опять где-то там. Мы, дорогие братья и сестры, [испытываем гнездо свое, испытываем ее те], что мы равнодушны. Это самое страшное — равнодушие.
Вот. Можно. Можно. Помните слова этого бандита: либо неудобное решение, либо проблемы, с которыми мы не хотим встречаться. Все, я не буду решать, я не вижу этого. Это не со мной, со мной этого не происходит. Есть попытки его решить. Нету проблем, с которыми не встреча… Ну ладно, а то у нас это будет духовная дискуссия. Заканчиваю, что я хотел вам сказать.
Сегодня в Евангелии были такие слова: «Поступай с людьми так, как если бы ты хотел, чтобы поступали с тобой». Ну, тут, по-моему, не надо ничего объяснять, не надо ничего переводить. Тут все очень просто и понятно. Просто нам надо начать это делать. Нет, слова-то мы понимаем. Мы так просто не делаем. Иногда, когда бабушке два рубля даем, мы считаем, что наш христианский долг выполнен. Иногда так. Поиграем в милосердие. Так, а что еще? Я два рубля дал, что еще надо? А что еще надо? [Сто лет назад я тебе бабушке раздавал, а вы поговорили.]
А тот мальчонка, который вас за колени обнимает и просит: «Дяденька, дай денег». [Заберите ему, носки], посмотрите на его ноги. Их бьют по пяткам, если они не приносят по десять долларов в день, их бьют по пяткам. Существуют целые бригады попрошаек, [коленников, нарукавников], карманников, щипачей.
Есть магазины, куда можно купить детей. Это все мимо нас проходит, проходит по России моей. Не думайте, что от вас ничего не зависит. От вас очень многое зависит. И когда-то надо начать с чего-нибудь, хоть с чего-нибудь.
Начните с того, что вы оторвете глаза от своего больного «я» и посмотрите вокруг. Вокруг есть люди, которым больнее, больнее и тяжелее, чем вам. Ну же, родные мои, будем вместе.