Перейти к содержимому
ПротоиерейАндрей Прудников

Придите ко Мне, все труждающиеся

12:28 · Молитва и путь к Богу

Текст проповеди

Текст расшифрован по аудиозаписи и выверен.

Время у абзаца — послушать с этого места.

Звучит эта инструкция так: «Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я упокою вас». Какое замечательное предложение. Как же Господь будет решать наши проблемы, когда в Евангелии написано: «Придите ко Мне»? То есть что надо сделать? Чувствуете, что-то мы упускаем здесь. То есть не Я приду, всех вас соберу и буду все ваши проблемы решать. А для того чтобы вам решить проблемы, вам надо прийти ко Мне. Вопрос: а что ж так, Господь не может к нам прийти? Если мы считаем, что Бог есть любовь, Бог всемогущий, так что ж, Бог такой злой, что не может к нам прийти?

Нет, может. А сказано это для того, чтобы вот эту инструкцию мы выполнили. Ну, запомнить ее не сложно. Кто хочет, запоминайте, кто не хочет — не нужно. Значит, первое — это так: признать свою вину. А это очень легко сказать, а сделать очень тяжело. Ведь у нас кто угодно виноват, только не мы. Если сын у мамочки курит, пьет: «Батюшка, такой мальчик, улица его испортила». Ведь когда я такое слышу, я всегда спрашиваю: а кто его оставил, оставил как, без присмотра? А где улицы, которые портят?

Если приходят ко мне два молодых человека, и он говорит: «Я не виноват, это она забеременела. Я здесь ни при чем». У нас кто угодно виноват, только не мы сами. С момента признания нашей вины запускается вот эта чудесная Божья помощь. Значит, пункт первый — уметь увидеть и признать свою вину. Пункт второй. Мы, как сказал Бог, приходим. «Придите ко Мне». Иногда это, извините меня, не обязательно так, как оно звучит, но в большинстве случаев это мы поднимаемся с дивана, выключаем любимый наш какой-нибудь телевизор, откладываем какие-то свои дела, которых тут же возникает тьма, куча, и идем к Богу.

Но ведь у нас как происходит? Как-нибудь, но не делаем. Вот уж на Вознесение точно приду. Ну, на Вознесение не получилось. Надо было на даче помидоры садить, надо в воскресенье постирать, надо то, надо это. То есть дел две тонны, огромная куча, безумная. Очень много дел у нас. На Бога у нас просто времени нет. [Еще и столько на Бога, сколько мы себя.]

Уметь. Уметь увидеть, в чем моя проблема. Вспомните, как у Бога сказано: «все труждающиеся и обремененные». Чем я обременен? В чем мой, э, обременение? Обременение — это чрезмерный груз. Гордыня, тщеславие, уныние, отчаяние, леность, зависть, гнев, раздражение. В чем? Чем я обременен? Что, с чем мы к Богу придем? «Господи, вот у меня, допустим, там, гордыня». То есть надо понимать, как это сделать. Как это сделать? Есть такая книжка «В помощь кающимся», там перечень греха. Выписываем его на листик, то, что считаем присуще нам. [Не идет и все здесь.] На второй раз делаем то же самое, а потом два листика сравниваем.

Вот то, что осталось, — это то, чем мы обременены. От исповеди до исповеди душа занимается духовной работой. То есть вот я прихожу к батюшке, [несусь]: «Батюшка, вот у меня зависть к Васе, что у него новая машина». На следующей исповеди, по идее, я должен прийти и сказать: «Батюшка, я про-- искоренил это, решил. Я Васе теперь больше не завидую». Иначе какой смысл в исповеди, если мы ничего не сделали от исповеди до исповеди? Если мы приходим и вываливаем на священника один и тот же набор наших каких-то... Одной исповеди самой по себе де-факто недостаточно, нужно работу проделать.

Вот смотрите. И последнее у нас здесь так, последний этот момент. Это умение просить Господа. Ну, ведь у нас как происходит? Мы приходим и: «Дай! Мне надо». Я всегда привожу пример. Он может показаться анекдотичным, но очень яркий. Как-то это было, ну, лет, еще в девяностые годы. Стоял мужчина и, вы знаете, так плакал. Ну, так, только женщины даже не плачут. Так рыдал навзрыд, [вылся]. Думаю: ну, как умер кто. Ну, не меньше. Я к нему: «Ну, что случилось, голубчик?» А он безутешный. Чуть не одежду на себе рвет. Думаю: ну, может, не больной он, все.

А он прямо рыдает, прямо слезы вот прямо капают. Думаю: ужас, что ж такое случилось? Он говорит: «Батюшка, я вам как священнику. Такой ужас у меня произошел, такой кошмар». Говорит: «Я работаю на фирму. Нас четыре директора, четыре директора. Фирма богатая, мы, значит, там что-то там делаем». Я уж не помню, что они там делают. Вот. «А меня Бог наказал. У всех Мерседесы, а у меня Ауди».

— А что... — Я объясняю, Ауди — это фи-- марка машины. — Ага. — Плохая, ну, как бы он считает, что... Да, простите. «Я никак не могу понять». Я говорю: «Вы что? А что вы плачете?» — «Ну как же? У всех Мерседесы, а меня Бог наказал. У меня...» Ну вот, больно. «Мне стыдно, значит, мне, что я прихожу, а у меня такая плохая машина, и мне, мне стыдно. И он — почему меня Бог не любит?» Больно. Понимаете, вот для него это проблема, для него это горе.

Я тогда, помню, на него очень так как-то накричал даже, потом прощения просил. Я ему говорю, что: «Голубчик мой, ты горя не знал». Да, да, да. Горе, горе. «А давай сейчас сравним болезнь твоего ребенка с приобретением новой машины». Причем такую болезнь, знаете, тридцать девять и пять, и не спадает. А! Двухстороннее воспаление легких, при смерти, не дай Бог. А! Какая машина? Где? Что? Он так подумал, говорит: «Ну, наверное, как-то, но очень хочется машину». Понимаете, вот. И вот это всем нам присуще. Ну, не в такой анекдотичной форме, но всем нам это присуще.

Да. Прежде чем сказать Господу: «Дай», подумайте, поинтересуйтесь, задайтесь вопросом — а это мне нужно? А я вообще в этом нуждаюсь, в том, что я прошу? Угу. Да, это интересно. Вот. И последний момент, о котором следует помнить, это вопросы веры.

Каждому из нас вера присуща, кому больше, кому меньше. Сейчас это не подсчитывать, не измерять, неправильно, не нужно. Как сказал один человек мне очень интересную фразу: «Каждый баран за свои рога подвешен будет». Интересная фраза, это про каждого из нас.

Вот. Я приведу вам пример с ребенком. Вот у нас заболел ребенок. Мы берем лекарство и даем ребенку. Лекарство горькое, ребенку не вкусно. Что делает ребенок? Он бьется, отталкивает руку, говорит: «Фу, невкусное. Мама, папа плохая». Ну, все через это, через это проходили. Просто сейчас такие лекарства делают сладкие, все. А раньше этого всего не было, и поэтому как-то все так было. Горькое лекарство, хорошо. Но мы настаиваем. А иногда буквально и силой ребенка, потому что мы знаем, что через полчаса температура спадет. Жаропонижающее еще действует. То есть мы об этом знаем.

Я вам задам вопрос: откуда мы это знаем? Ну, на самом деле, мы что, медицинский институт заканчивали? Мы фармакологи? Мы разбираемся в химическом составе таблеток? Вы знаете, из чего состоит аспирин? Я не знаю. Например, я далек от этого. Вы знаете, из чего состоит тот же панадол жаропонижающий? Тоже мне недоступно. Мы верим бумажке, которая вложена туда. И выходит, что вера в эту бумажку, вот в этот цитрамон, да, она выше, чем вера в Бога. Она выше, потому что таблеточка, она вот, ее пощупать можно, два рубля стоит. А Бог?

Ну, Бог, ну, ну, ну, ну где Он там, Бог? Ну, Бог. Ну, Бог есть где-то. Да, конечно. А то, что Господь сотворил и химические элементы, которые сделал эту таблетку, и людей, которые ее придумали, мы об этом не задумываемся. Ведь, по идее, мы должны сделать следующее. У нас болит голова. Мы говорим: «Господи, помоги мне». Ну, кто святым маслом голову мажет, кто крестом осеняет, и голова проходит. И все, что для этого надо иметь, это веру. Такую же, даже еще меньшую, чем этой бумажке, которую мы читаем и верим, что панадол детям до двух лет противопоказан.

Вы подумайте, как Богу, если бы Он мог вообще к нам испытывать человеческие такие чувства плохие. Как должно быть Ему обидно, что Ему, Создателю, верят меньше, чем бумажке, на которой что-то написано. Это точно.

Какое духовное оскудение! Для нас наша вера имеет исключительно магазинный характер. Магазинный. Да. Товарно-денежные отношения с Богом у нас распространенные. Мы Тебе свечку поставим, а Ты нам чего-нибудь. Ну и дальше по списку там, кому денег, кому там. Мы Тебе вот поклон положим, на колени даже станем. Знаете, я с таким явлением сталкивался. Вот там корова — священное животное. Вот трасса, четыре полосы туда идет, четыре полосы обратно. Корова вышла и лежит. А нельзя, священное животное нельзя тронуть. Все. Ни гудеть нельзя, ни ударить ее нельзя, ничего. И вот жмут, [за-- карбронил], по-моему, называется, я не помню там...

Нашли ошибку в тексте? Сообщите нам

Есть вопрос? Задайте его в беседе — ответ найдётся в словах отца Андрея. Спросить