Перейти к содержимому
ПротоиерейАндрей Прудников

Притча о безумном богаче

22:41 · Богатство и истинные ценности

Текст проповеди

Текст расшифрован по аудиозаписи и выверен.

Время у абзаца — послушать с этого места.

Мы слышим притчу, которую все толкователи Евангелия называют притчу о безумном богаче. Именно так. В этой притче рассказывается о человеке, который приобрел богатство. И сказал приблизительно следующее: «Вот я разрушу свои хранилища и построю большие новые такие житницы, овины, амбары и набью их доверху всем, чем можно. Сено, солома, там, зерно — всё у меня будет в избытке. И скажу своей душе: душе моя, у тебя есть всё, что надо. Ешь, пей, веселись. Всё замечательно». Господь Бог сказал: «Безумец, ночью заберу твою душу. Что скажешь Мне?» Ну, я как-то так притчу рассказывал людям.

Мне говорят: «Батюшка, ну мы-то тут при чем? У нас амбаров нету, овинов нету, зерна тоже мы не запасаем, максимум там пачку на полке в уголке, да и всё. Как эта притча к нам касается?»

Для того чтобы понять, я приведу вам простой пример. Скажите, даже, вот можно не отвечать на мой вопрос, а просто подумайте у себя внутри. У скольких людей, которые здесь стоят, есть вот так называемые хрустальные горки? Знаете, где вот всякий хрусталь стоит, всякие сервизы. Фарфор. Фарфор. Есть? Есть. Скажите, а зачем они вам?

Для красоты. Красота. Вопрос. Скажите, а вот в этих горках стоят всевозможные хрустальные лодочки, чашки, которые вы не вынимали уже многие годы, только протираете пыль? Есть. Вот это те самые овины и амбары, которые есть. Если у вас лежит тысяча долларов, к примеру, ну там где-нибудь, и вы на эти деньги покупаете холодильник либо окна вставляете, потому что те прохудились, это не стяжательство.

Но если вы видите, что окна прохудились, и вы видите, что через них течет, дети болеют, а вы говорите: «Не, не, не, пусть тысяча долларов полежит, не, тратить не буду такое. Ну и что, что болеют? Ну и что? Ваткой заткнем, скотчиком приклеим». Вот это стяжательство. Есть такой пример очень яркий, когда один человек посадил сад с совершенно уникальными яблоками. Значит, сейчас не помню, как он назывался, значит, там, в общем, запах от них сумасшедший какой-то, очень такой, и вкус. И яблоки до трехсот грамм одно. Да. И вот пришло время сбора урожая.

Он собрал целый грузовик яблок. Покупатели в очереди стоят. Яблоки красивые, запах, ой! И ходит он возле этого грузовика. «Ну что ж, я вот столько трудился, столько. Что ж я одного яблочка не поем? Ну, возьму себе одно яблоко». Залезает, значит, на грузовик, на борт, смотрит, а они ну, ну один в один, ну прям, ну, как говорится, жалко есть. Думает: «Ну как же вот, ну оно...» [Брат.] Да. А покупатели, покупатели дают ему, дают ему, значит, пять рублей за каждое яблоко. К примеру, там, я не помню, какая сумма.

[Он сам за яблоко, эти пять рублей назад положил.] Думает: «Вот это что, пять рублей, а?» Нашел треснувшее и полусгнившее. Думает: «За него пять рублей не дадут». Ну, съел, поморщился. Оно гнилое, знаете, или, как раньше говорили, яблоко с квасом. Такое, знаете, кислое. «Эх, ну ладно, зато себе не в убыток». Потом ходил, ходил, думает: «Ну что ж я вот, слушайте, це… семь тонн яблок, ну что, я на одном не заработал?» Пошел опять. Ходил, ходил, еще одно гнилое нашел. Съел. На следующий день опять. В общем, проще говоря, пока покупатели не приехали, он гнилыми яблоками не питался.

Вот покупатели уехали. И он как давай себя ругать: «Ах ты скупердяй, ах ты жадина! Ах ты негодяй! Ну, — говорит, — сколько, семь тонн яблок. Ну хоть одно ты мог съесть». Пошел к тем покупателям, значит, говорит: «Подайте мне одно яблоко. Хоть я одно попробую». Они говорят: «А у нас всё уже распродано». Вот это вот та же самая [примерка] у безумного богача. Ну, казалось бы, живем мы в квартире. Что у нас там происходит? У нас вот есть масса вещей, у каждого в квартире, которые не просто неприменимы ни для чего, а они, так скажем так, имеют только визуальную ценность.

Вот когда умирает человек, а я часто, бывают у меня ситуации, когда я, ну, после отпеваю человека, и меня люди приглашают, говорят: «Батюшка, потом придите, нам освятите квартиру после смерти». И вот приходишь, значит, освящать квартиру. А я говорю: «Вы приберите там, что не нужно, раздайте нищим за помин души». Заходишь, вот до потолка вот эти мусорные кульки, знаете, упакованные, вот такие. Заходишь в хату, а там ничего нет. Я говорю: «А где же имущество?» — «А оно, — говорит, — оно не нужно никому, не нужно никому». Ну, книги оставили. Вот, ну, мебель какую-то оставили.

Значит, сервиз, говорит, это самое, стоит. Для чего? Пить из него страшно. А стоит он непонятно какое это самое. Они полки убрали, да иконный уголок в этой горке сделали. Для чего оно всё? Не-не-непонятно. И вот был человек, а потом его не стало. И после него остается только память. А память о чем? И вот в этой связи тоже, как один из примеров таких, если кто помнит, я всегда привожу этот пример. Был такой немецкий шкаф «Хельга». Если вы помните, это был мечта шестидесятников, семидесятников, восьмидесятников — купить немецкий шкаф «Хельга».

И вот у нас во дворе жила еврейская пара, которая, значит, стояли в очереди. Значит, примерно три года, я уже не помню, три или пять, по-моему, я уже сейчас боюсь соврать. Значит, они стояли и отмеча… каждый, каждый день. Перекличка. Не отозвался — ты в конце очереди. И вот они: дождь, снег, слякоть. Они уже пожилые люди, давление. Вот. И они ходили, отмечались на «Хельгу». Тысяча двести рублей. Слушайте, это шкаф. И вот его занесли. Всё, весь двор собрался. Тетя Роза говорит: «Только посмотреть, чтобы не трогали». Все смотрели. Кто бы ни был, сфотографировали.

Что вы! Значит, сфотографировали шкаф. Вот прошли годы. Приезжаю я в свой двор. Похороны, выносят там тетю Розу. Я смотрю, [альпадар]. Ну, тогда не было [альпадар], знаете, эти металлические баки были. И этот шкаф. Поломанный. Приехали наследники, побили его и выкинули. Тысяча двести рублей. Подумайте, советские, если по сто пятьдесят рублей средняя зарплата, сколько ж копить надо? Три года в очереди отмечаться надо. Для чего? Вспомните, что Господь говорил: «Не собирайте богатств на земле, где тля, ржа и разбойники [распулят] и расхитят всё». Тля, ржа и разбойники. Под это подходит всё абсолютно, что мы накопили.

И как же у нас получается, когда приходит к нам неимущий человек и говорит: «Помоги. Помоги». И мы начинаем рассуждать, как этот богач. Да, у меня всего много. Да, я ни в чем не испытываю нужды. Это правда. Но жалко дать.

Я одной женщине, которая, значит, неимущим, вот она пришла ко мне, исповедовалась, что она неимущему не дала, ну, не подала. Вот, а он потом умер. Значит, вот, замерз на том месте. Утром она нашла его, отливали водой, и скорая забирала его. Он умер. Говорит: «Если бы я пожертвовала, может быть, он бы живым остался». Я дал ей практику. Вот я дал такую практику. Значит, каждый день жертвовать хотя бы пять копеек, хотя бы пять копеек, неважно, там, жертвовать каждый день.

Вот. И она пришла ко мне и говорит: «Батюшка, ну, сейчас уже привыкла, а первый вот месяц — это, это мучение какое-то». Ну, пять копеек, конечно, не дашь, там, пятьдесят копеек, рубль, всё. «Прям вот вынуть вот это вот, дать — прям рука своей жизнью живет, ты ее туда, она обратно, ты ее туда, она обратно». Это самое дело. О чем говорим? Рубль, да что это, чепуха. Ну, можно тоже сказать: «Отец Андрей, что мы? Мы жертвуем, мы это самое делаем».

Но существует еще одно, еще одно безумство. Жадность бывает не только физиологическая, но жадность бывает и духовная, и она тоже так же само распространена, как и жадность физическая. Как мы разговариваем с человеком, когда человек нам не интересен? Вспомните, вот приходит человек рассказать: «Там у меня проблемы, теща заболела, там у меня проблемы». — «Ой-ой-ой!» Говорит: «Ха-ха, да-да, ну извините, ну да. Всё, ну пока».

Но когда у нас на маленьком пальчике маленькая заноза, о-о-о, она, это событие! Одна прихожанка мне в течение сорока минут рассказывала, как она эту занозу удаляла, как она к врачу стояла, как хирург удивился, какой размер у этой занозы. Травматолог сказал, что он не видел такой большой никогда в жизни. И как она ходила две недели на перевязки, и чуть не швы ей накладывали. Как наша заноза нам ближе к телу, чем чужие смерти. Это такая же духовная жадность.

Или на православном языке называется это чувство, грех — дебелость. Не дебилизм, потому что многие путают. Дебелость — это духовное толстокожие, когда мы не способны сопереживать и сочувствовать своим близким.

Грех вот этой дебелости проявляется в любом равнодушии, в любом жестокосердии. Вот, допустим, я тоже часто привожу этот пример. Мне довелось жить в Голландии. Ну и человек обычно там [это место добрый день], они говорят: «Как у тебя дела?» Ну, я там, сбиваясь на какие-то там разные языки, пытаюсь ему рассказать, что вот там проблемы. То есть всё ему рассказываю, у человека расширяются глаза. Вот они вот такие становятся. Он вот так упирается руками, говорит: «Что ты делаешь? Замолчи». Я говорю: «Подожди, ты меня спросил, как дела». — «Ты, ты, ты сумасшедший.

Я спросил так, из вежливости. Мне плевать, как у тебя дела». И потом он моему вот тому, у которого мы жили, он говорит: «У тебя живут сумасшедшие русские. Я его спрашиваю: “Как дела?” Он мне начинает рассказывать, как у него дела. Он сумасшедший». Он говорит: «Ну, он не знает наших обычаев. Извините». Он говорит: «Отец Андрей, не делайте так больше. Не надо, не говорите, как у вас дела. Вы должны ответить: it's ok, всё хорошо». И вот часто вот та же самая история происходит у нас. Не в таком объеме, конечно, как у них, но очень часто.

«Как у тебя дела? А, ну давайте. Ну, пока, всё». Нам плевать на самом деле, как дела. Нам всё равно, как дела у человека. Нам страшно только за самих себя. И переживаем мы только за свое чрево и за своих близких. В лучшем случае, в лучшем случае.

Сколько я раз слышал, когда неимущий человек просит подаяние: «Иди работай, мерзавец такой, [на тебе поехать надо]. Бугай, иди работай». Не зная ни обстоятельств жизни этого человека, не зная ни чем он дышит, ни какие у него проблемы, переживания, ничего.

Плюнуть, оскорбить, оклеветать — это мы можем. Помочь — нет. А может, действительно, человек ленивый, не хочет ни работать, ничего. Нас это как касается? «Да просящему дай». По-всякому. Может быть, полбуханки хлеба. Нет у тебя. Или, допустим, вот существует устав, как подавать прохожим. Вот это, знаете, вот там [спирты], так называемые. Купи ему яблоко, он его никуда не денет, никуда не пропьет, а всё ж таки съест. [А у тебя минусы.] Вот одежду ношеную можно купить ему такую. Ну, там, в секонд-хенде, знаете, за пятьсот рублей кофточку или там штаны за рубль.

Ну, в общем. Но надо подавать. Приходят ко мне люди, говорят: «Батюшка, как так? Вот у нас был бизнес. Всё, торговля такая, что ведрами деньги. Раз — в один день всё, как обрезало». Я говорю: «А сколько вы вот десятину выплатили людям?» — «Какую такую десятину? Мы налоги платим». Я говорю: «При чем здесь налоги? Вы людям отдавали?» — «Каким людям?» Я говорю: «А тут дом престарелых, дом милосердия, детский дом. Отдавали?» — «Зачем?» Я говорю: «Как зачем? Вам Господь дал заработать копеечку?» — «Да». — «Вы зарплату получили?» — «Получили». Оглянись вокруг, достань рубль, не надо сто миллионов, рубль.

Купи детям игрушку, отнеси в детский дом. Не стесняйся, что этого мало. Не надо ждать: вот я заработаю, куплю две тонны игрушек, — не надо. Каждый человек, зарабатывающий деньги, должен жертвовать ближним. Есть неимущие, есть детские. Я помню, как вот к одной бабушке, так сказать, мои прихожане пришли. Вот. Но она совсем, ну, как сказать? Вот никого у нее нет, и умирает она такая. Ну, они [врача спрашивают, что может скорую вызвали] или что. Он говорит: творог. Ну, вот они принесли творог. Бабушка смотрит на него и начала плакать. Они спрашивают: «Что вы плачете?»

Она говорит: «Я восемь лет творога не видела». Не видела. Она не знает, как он выглядит. Мы-то помним, мы-то знаем. Мы-то себе ни в чем не отказываем. Что сказано в Библии? Что «в младости твоей, ибо ты сам пояшеся», ну, ты сам одеваешься и идешь куда хочешь. И что «в старости твоей, ибо ин тя пояшет и ведет, куда ты не хочешь».

И чтобы проверить, я вам всем даю домашнее задание. Вот я на полном серьезе, как в школе. Значит, сядете на стул посреди комнаты и час не будете вставать с него. Час. Вот захотели воды — кричите: «Сынок, дочка, внучки, дайте мне воды». Захотели в туалет — терпи или пусть отнесут. Вот я на полном серьезе говорю, попробуйте вот час, один час посидеть на стуле. Не имея, не вставая с него, вы узнаете, что такое быть парализованным. Вы узнаете, что такое быть неимущим, расслабленным, как говорится в Библии. Вы по-другому взглянете на этих людей.

Я когда вот за границей был, на каждой улице каталочники, ну, вот эти, на каталках, наверное, электрические, всякие такие, знаете, моторчики. Я т… я как-то одного спрашиваю, говорю: «Слушай, а почему у нас людей этих не видно?» Он говорит: «А потому что у них везде лифты, пандусы, чтобы съехать, а у нас они все по домам сидят».

Иногда каталочники по пять-шесть лет не выходят из дома. Кто из нас такое выдержит? Иногда у людей нету денег на эту каталку. Вот. Вот это вот имея, когда Господь Бог посылает копеечку, вот это и не жертвовать — это и есть тот самый безумный богач, не только в смысле денег, но и в смысле чувств, духовных сопереживаний.

И как ни странно, дорогие мои, есть еще третья ипостась жадности. Есть жадность физическая, есть жадность духовная, а есть жадность чувственная. Что такое чувственная жадность? Давайте пойдем от обратного. Что нам нравится в жизни? Что ищет человек?

Благо, удобство. Если не брать вот крестьянские какие-то [доглады], удобство. Мы же себе не покупаем табуретку за двадцать рублей. Мы покупаем кресло за триста. Оно удобное, мягкое, сел, хорошо всё, да? И мы не покупаем, извините меня, этой ливерной колбасы там за три копейки. Мы покупаем себе копченую. Она вкусная, да? Удобство человек ищет в жизни. Как нам нравится, когда нам говорят, что нас любят, что мы хорошие, что мы до-дорогие для кого-то люди, что без нас тяжело людям.

Кормилец, поилец, отец родной, мать семейства, да, там, как, и погладят, и поцелуют. Это всем нам нравится. А мы это часто делаем? Когда-то меня старые люди учили, что, а, вот в ихние времена если «спасибо» три раза скажешь, «спаси Бог», да, то ангелы записывают в книгу жизни. Если скажешь один раз «люблю», вот признаешься человеку в любви, то грехи за целый день прощаются. Ну, такие, может быть, это и поверья, но для нас оно очень действенно.

И вот эта жадность, вот это вот толстокожие духовное у нас и чувственное, оно присутствует у каждого. Просто у каждого. Мы открыты для приема. То есть русло: любите меня, вот я такой замечательный. А выход маленький, маленький такой, тоненький. [А вы же до этого] потрудиться надо для того, чтобы поцеловать, погладить, и для того, чтобы человеку приятное что-то сделать. Знаешь, потрудиться надо.

Вот человек бывает в отчаянии, в унынии. Подойди, сядь рядом, скажи: «Всё нормально, всё будет хорошо. Мы все прорвемся, там мы всё сможем, вместе молиться будем». Дай человеку заряд жизни. «Оно мне надо? Это мои проблемы? Чего я буду туда лезть? У меня своих выше крыши. Иди помри. Меня это как касается?» А я вам скажу, как касается. Вот прошли мы мимо такого человека. Ангел-хранитель говорит: «Ну подойди к нему, ну успокой, ну утешь». Так. И за вами бес пристроился.

Нашли ошибку в тексте? Сообщите нам

Есть вопрос? Задайте его в беседе — ответ найдётся в словах отца Андрея. Спросить