Проповедь

Двадцать лет жила в семье. Я говорю: «Ага». Я думаю, вообще [бери там за стол или не попадай], или не опаздывай. Я не буду открывать. Что? Говорят: только я не буду открывать. Ну, в принципе, нормально. Я думаю, это не так просто сделать лично. Главное, чтобы люди были счастливы, [что они оставили что-то такое, чтобы оставляли]. Наёмный работник. Так что вот так вот, короче, я главный, но [готовь]… если у вас, слава Тебе, Господи, не должно быть конфликтов и должно быть, извините меня, не будет вот этого наваливаться, значит, [погрузитесь].

Давайте я просто скажу: помолитесь за тех, кому сейчас тяжело, кто в заботах, кто попадает в беду. Потому что православие — это, извините, не какие-то [там там]. И у нас вот мы видели листы, мы их тут распространяли. Вот это шестой, седьмой лист новые. Я вам даже принесу, просто покажу, где пишется вот так. Юлечка, которая у нас сидит здесь, она пишет. Вот так она мне вставила. Отмолили, бросил. Бросил, отмолили. Бросил. Бросил, отмолили. Это уже шестой или седьмой лист [полного состава, вымоленные всех]. Вымолили. Двадцать лет Господь [позвольте] нам молить.

А что будет? Да, от этого воина, от этого солдата что останется? [Вася, пункты с ними, пункты уже закончены.] Мы, мы на сегодняшний день после Советского Союза получили не то что разорённую страну, мы получили, во-первых, страну без кадров. То есть те родовые профессии, когда дед, дед раньше передавал сыну, внуку опыт, исчезли, прекратили своё существование. Что может знать тот, кто [играет на басу, то, что может, берёт поскоре помощи]? Как жить? Что он может говорить? Я говорю: «Вы многое можете». Вы… у вас что-то болит? — Мама, да, у меня диабет.

Какой у вас диабет? Вы можете поверить? Я вот так встал и говорю: «Я иду, где ваша мама болящая». Вы из этого помещения не выйдете. Я [большой синий], я буду вас останавливать. Я буду рядом с вами буду. Как это? Моя мать, она диабетик, она задыхается, а вы не видите, что она больная. Что он может знать? Он диплом получил на втором курсе. Мы получили [юную] страну, потому что жить в трезвом уме, глядя на этот ужас, невозможно. У нас в городе было восемнадцать огромных крупнейших заводов. Кто-кто там? «Краян» закрылся. Именно.

«Краян» закрыл? «Пальмира». «Пальмира» работает. И всё. Что ещё осталось? Радиалку закрыл. Приборный сейчас вот по телевизору показывают, продают. Нет, ну надо работать. Вот. Кабельный завод. «Пальмира», всё. Всё. Восемнадцать заводов союзного значения. [Это мега- льно.] И то там кто-то работает. Мы получили убитую, разорённую пустыню. Я кланяюсь. Пусть наша [путина] маленькая, пусть она скажет: «Господи, даруй людям Твоим здравый взгляд, даруй людям Твоим милость Твою к народу Твоему. [И живи всегда]». И что? Может быть. [Малопригодна.]

Сколько ребят, двадцать лет уже. [В обозримые несколько лет каждый третий выбирает пятьдесят пятый год.] Не получается. [Столько двадцать человек людей.] Людей, которые стали отцами, которые не стали дедами. Сколько такое может быть? Ничего. И на сегодняшний день эта ситуация, эта проблема, вот если завтра встанут на колени. Кем? Половина в морге, половина в наркоте, половина [в горке]. Считается, ну как? Ну, [упоит] один человек, ну, [упоит] десяток, не дошли до дна. Как итог, кто может быть? Что с ним стало? Ну как можно так говорить? [И якобы мы], потому что живой человек может сказать: «Ты вообще загнул».

Ну так что ты мне [выкаешь? Мне двадцать дней!] [Голод и седина] — это мы. Уже двадцать [дней]. [Немножко вышло, я пока] — пять человек в гробу, четыре человека [прикрывали, два до брата]. И каждый год новые [захоронки]. [Хер, шире, год приходят.] Нет, я даже наоборот, [шире] не приходят, а настолько новых. И каждый год что-то новое, семья новая приходит. Вот так вот. Поэтому я сказал: есть молящиеся — молимся, держимся, отстаиваем своё положение. Нету — молимся о них, отстаиваем своё. За тех, за кого некому молиться, за тех ребят, которые и руками разводят.

Знаете, у меня один человек рассказывал буквально вчера. Вышел человек из церкви, [крест-печи и мужик сказал: «Помню»]. И все знают, и все знают. Понимаете? Это стая животных, а не молодёжь, не молодое поколение. Стая, понимаете? Где, когда вожак не даёт мяса, вожака гонят, [спускают первого]. [Волков откинуться], вожак не тянет, стая его гнёт. Следующий не даст [волков], ну такая вот охота идёт, что он не так уже и великий. Дожили до такого.

Дай Бог, чтобы Господь дал нам сил, ответил, дал нам ответ, вымолили. Чтобы не прийти [в «Неупиваемая Чаша»]. Вот.