Перейти к содержимому
ПротоиерейАндрей Прудников

У человека веры хватает на 30 минут и стакан чая

24:06 · запись с диктофона · Вера и доверие Богу

Текст проповеди

Текст расшифрован по аудиозаписи и выверен.

Время у абзаца — послушать с этого места.

Если вот так до обеда будет, ну, я не знаю, вот лягу и буду лежать. Вот так происходит, к сожалению, в нашей жизни очень часто. И у человека веры зачастую, как говорил один святой, хватает на тридцать минут и стакан чая. Всё. Мы с вами маловеры. Как ни крути, как ни верти, как ни изгаляйся, мы с вами маловеры. И борьба с этим, ну, грехом маловерия, безверия, да, она в работе над собой.

Есть одна вещь, которая нам очень сильно мешает. Я вам её сейчас покажу. Вы её запомните и попытаетесь из своей веры выкинуть, и вам будет очень, очень хорошо. Вот говоришь человеку: «Голубчик мой, вот вы алкоголик, или там вы там наркоман или наркоманка, да? [Ну, человек обычай.]

Вы понимаете, что, ну, вы катитесь вниз?» Сейчас внимание, текст говорит: «Да! Но...» Вот это «но». Вот это «но», оно полпланеты в могилу свело. Но! То есть я всё понимаю. Я понимаю, что у меня проблемы. Я понимаю, что у меня всё что угодно, но...

[Это не я, это ж батя Ивано. Улицами советскими], сотрудники по работе, банки. Один человек пришёл и говорит: «Вы знаете, я согрешил с каким-то, знаете, прям гневом, прям таким, вот и не пришёл на службу». Почему? Кто тебя разгневал? Он говорит: «Этот, я не помню, как его по имени, этот, Каддафи, как его? В Ливии который». Я говорю: «А вы знакомы?» Он говорит: «Не, не, мы не знакомы. Но я, значит, посмотрел по телевизору, как он войну там затеял, так на него, понимаете, разгневался и не пришёл на службу». Я говорю: «Скажи, голубчик, а сколько поклончиков ты положил за упокой душ у людей, невинно убиенных?

Ни одного? А может быть, ты помолился Богу, чтобы он ему мозгов дал, этому бандюге? Не? Не. А может быть, ты Матерь Божию попросил, чтобы она войну эту закончила? Не, да? Не». Он говорит: «Да, я не прав». Но! Вы понимаете? И дальше по тексту. Вот это вот «но», вот это вот «но» надо выкинуть. Вот если можно, с мясом вырезать или, там, вырвать из своей не только души, но и из своей веры. Потому что это «но», оно убивает нашу душу, уничтожает её, разъедает, как ржавчина. Человек не хочет признаваться в том, что он не прав.

И порождением этого «но», я вот часто на проповеди говорю, есть вот эта знаменитая фраза, которой… под которой может… можно подписаться сатана. Это он придумал эту фразу, да? Вот. Зачастую так, вы знаете, слышу, что люди говорят: «Вы знаете, я считаю, что главное — чтобы Бог был в душе». Вот порождением этого «но», вот я покажу когда, является этого… эта фраза. То есть ты человека спрашиваешь: «Скажите, а вы христианин?» Человек: «Конечно». — А вы церковь, церковь посещаете для молитвы? — Нет. — Пост вы соблюдаете? — Нет. — Законы церковные чтите?

— Нет. Но у меня Бог в душе. Вы видите, это то же самое «но», только немножко другого формата. Делай что хочешь. Пост не соблюдай, веру не исповедуй, не молись, не плачь, о грехах не кайся. У тебя Бог в душе. Всё.

Но! Это уничтожает нас. И наступает момент, когда приходит человек и говорит: «Батюшка, что мне делать? Моя жизнь закончилась». Не, вот просто было что-то там, да? Там я жил, там двигался, молился, каялся. Ну и так жили. Были мама, папа, там, муж, жена, брат, сват. Наступил момент, и никого рядом нету. Я остался один. Почему? А потому, дорогой мой голубчик, что тебя как такового уже и нету. Твоё место занял бес. Просто он на тебя очень похож, а тебя и нету.

Человек, не видящий своих грехов, подобен плодовому дереву, которое, неподрезанное, превращается в дичку, в дикоплодное, мельчает. И вот приходит хозяин сада, пробует: «А что это растёт здесь такое, а?» Берёт топор — и с плеч башка.

И самое страшное в этом процессе, что процесс происходит по чуть-чуть, потихоньку. Если б, конечно, явился нам бес и сказал: «А, ты мой!» — вот тут мы в церковь на третьей космической скорости бы прибежали с криками: «А, батюшки, спасайте меня, у меня бес явился!» Бес же, он не дурак. [Он от человека лжив, а от людей дурак.] Он работает постепенно, каждый день по чуть-чуть, по капельке. И вот через какое-то время, через полгодика, годик появляется новое существо. Как у этого, да? У Пушкина. Ни сын, и ни дочь, а неведому зверушка.

Вот. И вроде смотришь: ой, это Вася, или ой, это Татьяна Николаевна, или там Пётр Петрович. Потом присмотришься — да вроде и нет. Петра Петровича я помню, у него глаза добрые. Он первым делом бежал, спрашивал, как у всех дела. Поклоны тысячами передавал. А сейчас глаза злющие, все ему должны, все его обидели, все его безвинно наказали, все нехорошие, мерзавцы, негодяи, бяки-буки. Только он один хороший, только он один пригожий. И смотришь: не Пётр Петрович это уже, а просто бес, без рогов, без копыт. Он сейчас так не является, не-не.

Только на Петра Петровича этот бес сильно похож. Ага! И вот такие бесы внутри нас ходят, сильно на нас прежних похожи. А нас-то уже и нету, мы себя съели, уничтожили. Чем же мы себя уничтожили? Неумение признать свои грехи и покаяться в них есть первейший залог нашей духовной, а зачастую и физической смерти. Вспомните молитву «Отче наш». Какая основная мысль красной нитью идёт через всю молитву? Не отними от нас, Господи, умение видеть наши грехи. Ведь этак, дорогие мои, можно превратиться в такую злую зверушку, которая живёт от зарплаты до зарплаты, от шкафа до ковра, от машины до дачи.

И всё, что надо этой зверушке, это что-нибудь приобрести, занести, скушать. То есть как животное. Да? Занёс хомячок зерно — довольный. Сена достал, выстелил дно — счастливый. Хомячиху покрыл — радостный. Вот так и у нас многие люди живут, как те хомячки. Только тут есть один нюанс. [Бесплодно спаковничав], она отнимает жизнь не только у себя, но и у окружающих. Есть такие растения, под которыми ничего не растёт. Вот оно, как корни его, это самое, так пусто, даже сорняка нету. Вот так и многие наши люди. Я жить не буду, и вы возле меня будете мучиться, и я вас всех допеку, достану.

А почему? Ещё раз повторюсь, потому что руководит таким человеком сатана, бес. Человек ни грехов своих не видит, и остальным жить не даёт, уничтожает их гневом. Признайтесь сейчас честно, хоть даже можете не вслух, просто для себя, кто сейчас стоял и думал: «Ну, это всё понятно, но это не про меня»? Были такие мысли? «Это там злые дядьки, тётки. О! Страшные, безбожные. Я-то верующий человек, я в храм Божий хожу. Что вы! Я исповедуюсь и причащаюсь». Если мысли такие были, сходите на исповедь. Он реальный. Он руководит нами. И, умирая сами, вы будете умирать вместе со своими родными, высасывая из них жизнь, выдавливая их со своего жизненного пространства, давя их беспощадно.

И прекратится рано или поздно этот театр, который многие из нас называют православной верой. Часто это, знаете, бывают люди, а, неверующие, или, самое страшное, да? Какой у нас грех? Дилетантизм, полузнание.

Они, как сказал один вот афонский святой, когда человек только приходит к Богу, он какое-то время очень боится согрешить, чтобы не оскорбить Господа. А наступает момент у многих людей, они такое начинают делать, что Бог их боится. Вот афонский святой сказал: «Бог их боится, такое они делают». Вот, дорогие мои, вернусь к первым словам, с чего началось. Хватает зачастую нашей веры на полчаса и стакан чая.

Почему стакан чая? Это была такая история. В один монастырь приехали паломники, приехали паломники. Так вот, и холодно, зима. А это Россия была, знаете, такие снега, минус тридцать мороз. И вот, значит, приехали паломники. Ну, их пустили в монастырь, пока там приготовляют, где им спать, всё. А один был такой, ну, то ли случайно туда попал, то ли ещё. И вот он сидит: «Да сколько это можно? Да что это такое? Да холод, да я заболел с вашим монастырём». Та-та, та-та-та. И уже крик такой стоит, да? Вот. И тут, значит, послушник приносит поднос чая.

Тот, значит, [поколотил], чаю попил, отогрелся, говорит: «Слушайте, — говорит, — [а, отец Иов], ничего, да? А монастырь, а родник видели, да? А храмы какие, а купола?» Тот послушник говорит, говорит: «Велик и славен Господь». Тот говорит: «А почему вы так, — говорит, — ну, послушник, почему вы так сказали?» — говорит. Говорит: «Велик и славен Господь, который дал нам веру чуть меньше, чем стакан чая». Выпил чай, и всё. Человек отогрелся, человек забыл про свои беды, невзгоды. Вот так-то хватает на полчаса и стакан чая. Как с этим быть? [Со всем здоровым.]

Каждый день, каждый день, без перерыва на обед, без каких-либо поблажек для себя, вечером или утром проживайте свой прошедший день, вспоминайте ваши действия. Контролируйте то, что вы говорите, людей, которым вы это говорите. Помните, что обидеть человека очень легко, а иногда требуются годы, чтобы просто сказать «простите». Помните о том, что Господь Бог дал вам самое страшное оружие. И не автомат, не кинжал, не динамит, и даже язык с этим оружием не сравнится. Хотите, я вам покажу, какое оружие?

Угу, угу. Умение правильно наложить крест. Крест Господень — это самое страшное оружие, которое из этого физического мира управляет миром духовным. Три пальца, сложенные вместе, — и сатана повержен, бесы разбегаются. Господь дал нам все условия, силу, душу, дух. Всё для того, чтобы двигаться вперёд, чтобы не превращаться в [эти девять узлов змей]. И хорошо, если [он хоть перед смертью от нашего услышит]: «Спасибо, Господи». Сколь часто я исповедую людей при смерти, умирающих. Вы знаете, это страшное зрелище. Не потому, что человек умирает. Смерть человека скоротечна, буквально там минута-полторы.

Я всегда вспоминаю одну женщину, доктора, Царствие Небесное. Человек, поражённый страшным недугом. Страшным! Я не помню, как называется по-научному. От костей начало отделяться мясо и кожа. И, ну а понятно, что там был абсцесс или как его, да, при смерти, и чтобы она могла ещё это, стянули скотчем. Ну, вы себе не представляете, как это вот, кости обнажаются. Это настолько было страшно. И вот меня послали её, вызвали в дом милосердия, её послали исповедовать и причастить. Она разговаривает, в сознании, в сознании.

Я говорю: «Ну что, матушка? Будешь каяться? Всё прощается». Лежит человек при смерти. Такое уже лицо, знаете, уже родные, уже все предупреждены, всё. И вдруг что-то произошло, вы знаете. Ничего особенного. То есть у человека не выросли рога, там, человек не взлетел с крыльями, но что-то такое произошло, вы знаете, что-то, что меня заставило испугаться, и не просто испугаться, как мы боимся бешеной собаки, а испугаться так, что, вспоминая это сейчас, я...

Ну. Ну, очень сильно испугался, поверьте мне. Реакция этой женщины была такая: «Что? Каяться? Прощать? Этого ты от меня не услышишь». Голос стал низким, басовитым, она вцепилась в меня. Мне синяки потом на руке остались, слушайте. Я не нежная барышня. Мою кожу в некоторых местах даже нож не берёт. А тут, понимаете... И вот этот визг, вы знаете, вот я сколько лет, визг такой: «Не прощу-у-у!»

Четыре часа. Четыре часа я уговаривал, я от неё не отходил. Я разъяснял, раскладывал. Она засыпала, просыпалась. Ну, простила она. Я её причастил, и через восемь часов она с Богом отошла.

Это страшно, потому что всё, что мы наживём за жизнь, оно там, у смертного одра, вылезет. Всё. Все наши плюсы, минусы, всё наше уродство. И в противоположность этому, уже заканчиваю, я хотел сказать ещё об одной истории.

Прихожу я, вызывают меня. Ну, уже, говорит, умирает, придите, причастите. Ну, прихожу, здесь недалеко было. Прихожу я вот так: где умирающий, всё? Выходит ко мне бабушка. Говорю: «Здравствуйте, бабушка, как вас зовут? Я — меня зовут отец Андрей. Где умирающий?» Она говорит: «Я умирающая». Думаю, ну, понятно. Бывает часто, иногда вызывают, все умирают. Я приезжаю, бабуля говорит: «А мене вже полегшало. А чого ви приїхали? Вам що, не дзвонили? А мне полегшало». Ну, думаю, такой же вариант. Вот. Бабуля говорит: «Пойдёмте со мной, батька, пойдёмте». Из-за угла людей, дочки, сваты. Кто с Тернополя, кто с Волыни, кто...

Полна хата людей. И пошло: «Так, Галю, Галю, тобі кому? Так, Петру, а тобі отой рушник, той що [з бавками], а той тобі». Ну, я сижу, думаю: что я теперь делаю?

Ещё и наследство мне, что ли? С кем, значит, разговорилась. Потом прочла «Отче наш». Нормально прочла. Не «Батько мій», а нормально прочла, вот, по-славянски. Давай всех обнимать. Поцеловалась со всеми, перекрестила всех. Легла. Выдохнула и умерла. А причастили? Не, причастил я её, причастил. Она говорит: «Вы меня уже причащаете?» Я думаю: ну что, я уже пришёл, ну что, ну, причащу как болящую, что там. Вы знаете, я считаю за честь присутствовать при такой смерти. Это честь для меня. Знать, когда, как. Представляете, как надо прожить было свою жизнь, чтобы такое иметь конец.

Это, вы знаете, ни за какие миллионы не купишь, ни за какие тыщи. Это только Богом может быть дано, а Богом дано за нашу жизнь. Дорогие мои, думайте о своей жизни, чтоб потом священников не пугать перед смертью. Каждому из нас дан свой час и свой срок, каждому.

Но в наших силах его как и отсрочить, так и сильно поторопить, этот час. Если кому-то сейчас пришла в голову мысль: это я всё понимаю, но это не про меня, я доживу до ста лет, — я вам сейчас первую помощь назову, как болящему. Каждый из нас живёт по словам преподобного: «Живи так, как будто бы ты живёшь последний день, и молись так, как будто бы перед твоими глазами стоит Сам Господь. Тогда и жизнь твоя, и молитва твоя будет неопалимой купиной, горящей и не сгорающей». Ну, будем молиться.

Нашли ошибку в тексте? Сообщите нам

Есть вопрос? Задайте его в беседе — ответ найдётся в словах отца Андрея. Спросить