Я свидетель

Я от каждого прихожанина требую отчет, понимаете? Я вот подхожу к нему на трапезе: «Зачем вы пришли в церковь?» Я говорю: [«Бог к вам»]. Я хочу ответа. Как можно ляпнуть вот этим языком: [«Владыка, здравие!»] Ты что, [это корова плевая тебя брызгами умилостивляет]? Как можно? Господь дарует милость свою. Не обыкновенному человеку, не каждому человеку. [Сто лет обратно] женщина пришла ко мне. Я вот сейчас буду говорить, да. А потом времени не будет. Как? Ты людей убивал, как это не помнишь? Да вот она [в это, водичка была при этом], как ее называют?

Э, и завод. И выходной давали, и [gif] был. Это вот почти. Как? Мы [типа] читали там за сорок дней. Ну вот представьте себе [любимой страны]. Его там убивают солдаты, убивают. Только [одно тому], что кому-то, этому, а, видимо, великому полководцу, генералу [деградировали эти генеральские качества], все это деградировало. Ну, показалось, что его можно там, вот он испугался своей власти. По, по приблизительным данным, [если вы еще не встречали, данных] было уничтожено тысяча девятьсот человек.

Так [план-то был он скали], а все эти солдаты, которые [встали на двадцать седьмом]. И как он перед Богом ответ будет отдавать? [Мать Пресвятая Богородица Иосифа Обручника.] Все на месте стоит, да? И что? Знаете, в чем прикол?

В колхозе. И вот часто, ну, я говорил на эту тему, что [то рано рождает дурное]. И вот часто люди привыкли к этому доброму. Благополучные, хорошо пахнущие, красиво одетые, модно намазанные, с дорогими телефонами, айфонами. Вот такими людьми, которыми мы были.

Потому что у нас очень много, потому что для нас [драгоценная персона]. Представляете, вот когда два человека между собой разговаривают, говорит: «Потом я Леше скажу», и [стоит ножик]. Ну, там сто долларов будет. Нормальный человек, да? А представьте себе другую ситуацию: «Слушай, я такой детский дом нашел, там такая беда, [тебе] сто долларов нужно дать». Да? Совершенно банально. Один. Ну, можете себе представить. Так вот, есть люди, которые не могут себе купить булку, потому что не знают, где им детей деть. [Заместо того, чтобы дать тысячу за день, а триста долларов три тысячи в месяц.]

Почему я так говорю? Не может человек понимать, переступить через себя. Ну не может. Это больно. Видит, существует, видит проблему, которую он еще вчера не замечал. Я по телевизору иногда смотрю, [как меняет]. Вот смотришь фильм, и он такой конкретный человек [мне скажет]. Такой-то там незнамо, вот, [вниз] какую-то школу, три компьютера занести. А его что? У него там [кузовок на газу], и он еще умный какой-то. Он не благодарит. Как же? Сейчас рубят же друг друга. Да? [И на бегу он один девять месяцев воевал, он бы добежал, чтоб пять построить школ.]

[От фонда деда до крыши.] Нас интересует только наша прибыль. Как он там у меня на лавочке фотографируется? Ха, пришел один, там [двадцать лет]. И говорит: «Матушка, я вот хочу помочь вам строить». А матушка ему говорит: «Поди вон». «Я хочу передать вот сумму. Пожалуйста, прими здесь». — «Спасибо». Ну, приходит, предлагает: перевези на машине, да? Телевизор. Может быть, это дурачок? Не-не-не-не-не, вот. Телевизор новый. Как?

Так подождите, я хочу поблагодарить вас и за то, что вы приехали. [Так а вы что, вышел? Пойдем, вышел, он говорит.] Нет, я могу еще немного поработать. По этому поводу хорошо высказался святой Иоанн Златоуст: [душепагубное осквернение] и безумие.

Черти и бесы, мерзость и пакость [для того, чтобы до тех пор пить их, оказываются разными людьми]. Для того, чтобы уволочь нас в ад, бесам необходим для этого наш соблазн. Остальное, как мы сказали, называется нашей свободой. Нас соблазнят или нет? Или без соблазна?

Мы сами что? Ну, такая еще что-то должно быть, ответ. Вы понимаете, о чем я? У меня плакат есть такой. [Там сейчас такой долгий такой параграф, такой мандат.] Вот сюда вот так. Нам, нам, конечно. Так бы и делал, хотя нет. И вот вопрос: а что за приключения вас интересуют?

Вот, ну а что вы сделаете? Вы знаете, где результат, что будет? Это можно вас спросить, да? Вы знаете, где результат? Просто нужно жить полной жизнью. Нужно жить в нашем времени. Знаете, я недавно говорил, [вы так обхитрили свой диавольский сад, что если вас три раза похоронят, то станет диавольским садом]. А пока это диавольский сад. Это полностью.

[Зреют там змеи.] После того, как [вас поставили три раза хоронить], три раза похоронить, полностью по вере христианской. И там, что вы имеете право на то, чтобы [принести в полицию двенадцать литров]. Это двенадцать в год. То есть [по литре раз в неделю в год] и так далее. А затем он говорит: вы должны прийти на [диавольский сад]. Там триста соток. [Два не брать, один оставить.] То есть я вам задам вопрос, который мне понравился. Вопрос: вы видите пьяного, который [давит вам боб]. Что вы сделаете? Не поедете на машине, потому что вы видите, [оставите машину людей через кустов] и пойдете пешком.

Нет, правильно, правильно я сказал, да? И другой вариант возможен. Я подумал: у меня нет таких друзей, которые нальют мне водки раньше, чем я успею. Понимаете, совершенно другой угол зрения у людей. Люди дорожат чужой жизнью, когда [пьяный сатана] сбивает беременную женщину и ходит по улице или там [три шашки какой-то там, там, великий, там], я в сердце сейчас кому-нибудь попаду. И для них это жизнь. А рядом, ну, вот прямо, прямо он тоже показал. А рядом с ним, значит, [какой-то голодуха, где дух корень стоит].

И что? Для него это участь. Тут беременная женщина покойная, тут [голодуха] стоит. И все знают, что [столько, сколько он попал], он может задеть и убить. Все знают. А почему? Потому что мы с вами, не они, мы с вами. Вот мы и есть это общество. Потому что мы с вами [придем выпивать, слава алкоголю, дерьмовому].

Там же наркотики, там доза [эфедрина] находится, там [пять-шесть банок латают]. И человек не понял, что это доза. [Пятьдесят грамм пива — дозированная доза эфедрина. Если эту стакану выпить, то мертвого человека можно увидеть, вылезет.] Понимаете? И нас это не волнует. Почему, когда во Франции [заискали босса Путинку и для Катуна Аллаха], они [поставили фари, извините, на людей], они сожгли четыре района, сожгли четыре района Парижа, потому что за это их бог вознаградит [в аду]. А когда в нашей [Катеине Елеонский, еле ходит сейчас, они идут за усыпление Украины. И нас бог, нас правительство, нас Михаил.]

Мы собрали комитет, отправили Владимиру, Владимиру там позвонил, видно, и суды прикрыли. [Так поступал Адам, а это Елеон.] И мы люди такого же порядка, как и он. И это сколько мы сделаем? [Он решил, что он крестом, крестик, и мы не лучше наверное давайте.] Потому что мы — это плохое. Не кто-то, а мы. Что делать? [Мне еще раз сказать, боясь нет.] Каждый раз, каждый день есть [правовая законность] человеческой жизни. Вспомните нашу историю. Мог молодой человек в возрасте пятнадцати лет идти по улице и убить? [Сталиний], того наутро бы расстреляли.

А пока вы видите меня [тринадцатилетнего пацанского сумоиста]. Почему? Потому что вам так надо. Потому что тебе так надо. Потому что я и люди, мы с вами, [малыши, которые в край задался вопросом] пойдем рассказать дяде, учителю [школу], кто ты и что ты, а ты посиди лучше. А мы, защитники своих здоровых взглядов, не позволим вам здесь сейчас почему-то на улице красиво говорить. [И передавайте мне, пожалуйста, в церковь храм и на праздники. И на работу на всякие.]

Сейчас что у меня? А мы с вами вот так вот. И первое сентября, первый день после школы. Один промолчал, второй промолчал, третий промолчал. А потом четвертый говорит: «А что, я похож на [пещеру]? Все молчат». [А ну-ка попробуй оказалось год, пятнадцать лет ума.] Опа! [Поймала и ни судимы, жених и все довольны, и мне доход, и ребенку там что-то, это таблетка.] Раз, два, три. Вы знаете, что в Сингапуре, если у вас [оружие] находите, [а распирает людей], ни судов, ни следствий, ничего, расстрел прямо на месте. [У него стреляй такой, он считается с вашей консультацией], показал свидетеля, как живого в голову выстрелил, и закон.

[А почему у него срок раз дали?] Вы точно ничего не будете? Конечно. Вот о чем я хочу сказать. Наш сон. Мы все надеемся, что придет какой-то дедуган, какой-то могучий дядя, который вот...

Вспомните, что для того, чтобы закрыть Черкизовский рынок в Москве, личное вмешательство Путина понадобилось. Лично. [Уже на то, чтобы президенты, если что, приедут и тонут на воле.] Не могли закрыть, закрыть. Потому что все по-разному, все сложно и больно. Вот как это я дал обещание? Как это вы [уже сто лет приехал], отказываетесь? Мне сразу отказаться мне надо было. Повторял, подписывал. Наша с вами [Конституция] родила тех упырей, которые сейчас [школа продюсерской]. Вот [школа продюсерской]. А еще знаете, как один человек в области сказал? [Бригада, привет.] Теперь мы точно можем поставить школу.

[И что ставить амо равно Решеткина школа, а вы все учащиеся, чтобы вместо этой школы это приходилось.] Представляете? До того, чтобы мы стали вообще разговаривать. И каждый раз я сказал: не пройдите мимо. [Взятка стоит хуй.] Поднимите крик, ничего с нас не будет. Поднимите крик, [выстрелите мной в глаз, а я положу руки]. Привет! Вы знаете, я вам представлюсь. [Значит, может, возле меня.] Я живу в частном секторе. Мой товарищ поставил машину. [Он один раз брал у меня, потом попытается в машине отстреливаться, не стреляет.] Просто подойти и уговорить его.

Звонит мне и говорит: «Знаете, у нас машина». И что я должен сделать? [Что я клал оружие? Я не знаю, оружие.] Как можно? Я подумал, и он так и так сказал: «Алексей Константинович, если так, то у меня была своя машина». И вот тот ему, который отказался, просто сразу и сказал: «Нет, нет». Но от того, что мы взятку не брали, они [не перейдя]. Мы, мы с вами решили спорить о том, [что спрашивают эти у нас деньги или нет], мы с вами. [У нас спорят, нет.] Что мы можем?

[Мясо в сураче] копейки получаем. Ну да. Но кто из вас положил хотя бы один [святой] поклон? Один раз перекрестился, чтобы добавить мозга в власть предержащих? А? Кто? Никто. Не хочется? А надо, потому что мы имеем ту власть, которую заслуживаем. Мне что-то на это ответ нужен. Что это? Это неприятие. Не нужно. Вот мы с вами продавали что? [Что, пожалуйста, в кости что?] Мы с вами торговали тем, что приводят ко мне ребенка четырнадцати лет с двухлетним запоем. Вы представляете, что такое двухлетний запой для четырнадцатилетнего ребенка? Он два года не просыпается.

Я, ну как на это отвечаю? Я сказал: [«Отче, поверю»]. Когда-то как раз [этот Иудинин оклан был вот тридцать лет такой молодой]. А восьмилетние дети в аптеках стоят вот такие вот, и им продают диакарбин. Знаете, что это такое? [Это значит, что я тысячу пятьсот таблеток этого калия — там калия, который они не водят, который на тайоге продают.] Понимаете? Понимаете? [У меня оставили бутылочку воды, они на полчасика уезжают.]

Ребенок восьмилетний [из лоджии всегда отправляет, находится вот в этой]. Они на полчасика уезжают. [Не подведи тебя завтра, я?] Вот оно как. И не узнали, что делать. И не знаете, почему? Почему не сказали? Почему не вспомнили? Боимся? Завтра этот восьмилетний [оклан] станет начальником вашего ребенка, станет начальником [детского детского института] или еще кого. Мы, мы себя ценим выше всего.

Мы любим маму. Чем вы сейчас заняты? Залететь в церковь, заказать сорокоуст [по отцах ничей]? Да хоть [едь] этими свечами обтыкайся, пока ты для других жить не будешь, толку никакого. Мысли хватит только свою эту нору [в дерьмах] закопать. [Дочка или внучок свое дерьмо не интересно нам.] У нас есть, и ладно. У нас в запасе [настало] сто долларов прикопано, и хорошо. [Колева на полу, густаль на стенах.] О, жизнь удалась. А то, что рядом с нами люди умирают, а мы даже об этом не замечаем. [А можно вот так вот устроить и не будет никто один.]

А? Знаете, как называется? Политика страуса. Зарылся [в долги] и ничего не происходит. Христианство — это жизнь для другого человека. Попытайтесь, хотя бы попытайтесь [задеть] бомжа. Кто из вас тут бомжом [развлекается]? Вот такие, знаете, вонючие такие, изъеденные такие. [У, еще одно вот так вот. Надо это вот так вот.] И где он оказался? [Нет, тут таких людей находится.] А вы сядьте с ним, поговорите, спросите. Один ко мне подошел, член-корреспондент Академии наук. Документ показывает. Я его не хотел слушать. Мне, говорит, [баба Калевы] вручала документ. Я член-корреспондент и [филологических отцов].

Ну что [отцов]? Вот опять вот. А жена твоя где? А дети твои где живут? Где? Поговорите с этими людьми. Они с вами на одной земле ходят. А дети? Которые уже трехлетние. [Они такие полосатые, обмазываются.]

[Писали в одном из комментариев.] Наше равнодушие родило то, что [грозит нам отсечь]. Вот знаете, как? Когда человек не способен себя контролировать. Нормально. [У отца, у кого? Но гость сам был разденут для тех, кому негде спать. И двадцатипятикопеек для тех, кому негде ночевать,] Спаситель наш. Ага.

[Место живое, а там вот.] Вот откуда ваши дети наркоманы? Откуда ваши мужья алкоголики? Откуда у вас проблемы, [оттуда, что ничего не меняется]? Откуда это все взялось? Это ж не наказание Божие. Бог не может никому наказать, он любит вас. Что скинул, то тебе вернул. Прошел ты мимо алкоголика, прошел ты мимо бездомного человека. [Повело за спиной рукавом. Выйди ноги от человека. Сейчас. И теперь назад локоть оторву.] Вынуждены смириться. [Рана инферно], как бумеранг, долетит до каждого лба. И вот приходит: «Батюшка, а он ведь избили-то до крови». А что я мог сделать, родные мои?

[Мамиными потеками по пол давать?] Приветствую вас, юная дама. Как дела? Прежде всего, для того чтобы вылечить ваших близких, вы и сами должны исправить себя как личность. Начните с того, что хотя бы один раз в день, один раз в день вы [вынете] кусок хлеба [и не курите]. Не надо [прикроем], не надо маслом, не надо колбасой. Кусок хлеба и стакан воды. У вас есть дома стакан воды, [банку сжался] стакан воды. Сядьте рядом, съешьте этот кусок. Только смотрите, от вас [таких] бомж убежит, подумает, что вы его помучаете и убьете его, понимаете?

Они уже привыкли к такому отношению. Я вот наблюдал, [в целом] бомж вошел, э, в парадную. Ну, конечно, я извиняюсь, он в бреду, понятно. И вот заходит мужчина, а мы тут стоим. Молча. То есть без, э, комментариев. Ходит и как жахнет [ей] по ребрам. Потом встал на него и в нос ему два раза дал. Молча. Он не двинулся. Лицо его такое, оно скучное такое. Скучное такое, угнетенное. И реакция бомжа меня удивила. Он даже не удивился. Понимаете? Он встал и идет себе. Нормально. Для этого нормально, [залетело ведь].

Для того нормально, он уже привык по ребрам получать. А знаете, как этот [постой] называется? Стая. Стая диких зверей. И как писал Иоанн Златоуст: [идея рыскает по организации души], ища бы как ее пожрать.

Осталась одна маленькая ниточка, какая-то еще соединяет. Знаете, [я обойдусь, как познать уже черты этого человеческого ландшафта]. Я пришел к человеку: «Помоги нам, батюшка. Нам нужно учиться». Знаете, человек, который приходящий к нам, слушающий нас, [а что такое будет выступать]? Наказание, позор. Затем ему предстоит выбор. Он или переступит через нас. [Как сказал ему не Бог, не я, не какие-то ребята.] Пусть они переступят. Вот эти девятнадцатилетние ребята, эта восемнадцатилетняя девочка, которая [как опий жвачкой глотает]. Пусть они переступят. И нам жить дальше. И не похожи ли мы с вами на вот этого [ирода зная], который убил?

Так он хоть не прикрывался благочестием, таким, знаете... Ну, это правда. Видно, маской не прикрывался. Он убийца. [Мне приход скажут]: «Ты убийца Бога». Я говорю, я человек, я говорю, [светский самый], я верующий человек. Вы тоже убийцы. А кто вы, как не убийцы? Каждый раз, когда убиваете человека, проклятие на него. Каждый раз, когда отворачиваетесь и убиваете, отворачиваетесь. Каждый раз вы плюете на человека, оскорбляете его. Мы убийцы с вами такие же, как и он. Как еще хуже, потому что он же, он же, если его спросят: [«Куда я»], он бы сказал: «К тебе, благодетель мой».

А мы с вами? Мы с вами [как божественные], мы с вами благополучные, хорошо [однувшиеся], красиво одетые, прямо ходим в храм. [Эта платьевка ему подходит, не подходит?] Благополучны, благоухаем. Как нам удается сохранить эту чистоту души и помыслов [за рядом] рыскающих зверей? [Рыбки, которые плывут к нашему приману, жмут на это приманка и потом уплывают.] Мы чисты. Сказать о том, что мы [живем Христа]? А вспомните, как он жил.

Может быть, может быть, он [до зараннего полудня]? Может быть, он [лечил в ласковой жаре]? Может быть, он кому-то отказал? Было дело, чтобы кому-то отказать? Или делал всякому, кто к нему приходит. И это делают все.

Вот так они и живут. [И яда, и тына, но пусть утяжеляет ваше нутро от этой травы.] Каждый день, каждый день, как сказал один святой: «Нельзя спать, не сделав доброго дела». [А я из-за чувства вины, как то, что съел, так намного более труднее еще.] Поверьте мне, если каждый из вас наутро найдет кусок одному ребенку, [то есть будете], если каждый из вас, видя, как [поживает] пятнадцатилетний мальчик водку прямо в магазине, выльет [на лоб ему], позвонит — куда угодно звоните, в милицию, в пожарную службу. Ребенку [польют] водку, я свидетель.

И наказать так, чтобы голова отвалилась у того. Мы не можем, к сожалению, родственников наказать. А вот двенадцатого января [кружало], ну, [кружало] — это как же сказать? Я забыл, как сказать. [Есть дети в Полтаве, которые называются не загул, а из еленым дом. Алине надували все голову, валяли голову в этом], как называется? [В кричиме] этом, как? [В йодке, валяли вам в йодке, сыпать снеги и бежать на ворота того дома и не снимать, пока сам не сьел.] Представляете? Ну как можно с ними так сделать? Хотя, может, надо? Я [попал] одну женщину, которая [поднимала] пятнадцатилетнюю девочку пьяную в три часа.

Я говорю: «Что же вы делаете? [Он же малой]. Вот же ребенок, только пятнадцатого января, что с ним?» — «Ну, я скажу своим родителям». Я говорю: «Звони своим родителям. Либо я сейчас позвоню в милицию, и [вы выходите дверь]». Позвонила родителям. [Все] родители: «[Кто поскакал?] Мы посылали. Ты что, [туманная]? Пятнадцатое января, и ты к ним [в два дома] отправляешь. Мы послали свою дочь [за каникулами]». Вот так вот. [Каждый из вас в результате своего выбора какого года, времени, какого-то события, этого время вы дорогие.] Вот давайте так и будем, по-моему, чтобы это было [настырно].

Я поражен, не только вас...