Блаженні вбогі духом
Текст проповіді
Знаменитые слова. Слова, которые слышали все. Ааа... Но в большинстве своем люди воспринимают эти слова так, как они есть, не вдаваясь ни в какие подробности. Итак, «блаженны нищие духом». Многих людей я спрашивал: как это? Что такое «блаженны нищие духом»? Что есть «блаженны нищие духом»? Но были разные варианты. Нищие духом — это бомжи. А была у меня одна женщина, которая говорит: «Ну, нищие духом — это умалишенные, сумасшедшие». Подумайте. Десять заповедей, которые Господь дает нам. Заповеди блаженства. И первыми — не вторыми, не восьмыми, не десятыми — Он ставит «блаженны нищие духом».
И говорит, кто они такие: «Ибо их есть Царство Небесное». Мы у многих святых отцов находим множество толкований, но все сходятся в одном: нищие духом — это не люди, которые чего-то не имеют, как вот...
люди, люди, как вот это, без определенного места жительства или там сумасшедшие, да? Это люди, которые могут пройти по греху, аки по суху. Что это значит? Ну, это изречение тоже со святых отцов — пройти по грязи, аки по суху. Другими словами, не запачкаться, не запачкаться. Я знаю, что вы видели таких людей. Может быть, люди есть среди нас. Люди, которые в независимости от того, что у них происходит, всегда встречают с улыбкой. И эта улыбка не наигранная, а улыбка, потому что человек действительно рад жизни. А это люди, которые...
не вступают ни в какие сомнительные [памфилакты] или какие-то мезальянсы. Это люди самодостаточные, для которых, которым достаточно слово Божие. А вот я одному человеку объяснял, он говорит: «Ну, так сумасшедший же, ясное дело. Ну кому достаточно слово Божие?» Слово Божие достаточно человеку, который его воспринимает всерьез. Как часто мы, читая Библию, мы ее прочитываем.
Все. Мне батя сказал главу читать, я главу. [А старец пел или одунелом.] Как-то я юношей, мне было там лет четырнадцать, пятнадцать, пристал к отцу Ионе: «Отец Иона, что такое „неисповедимы пути Господни“?» Ну, юноша я был настырный. Отец Иона там не всегда физически мог беседовать. Я его там допекал, допекал. Он мне рассказывает. Говорит, вот один монах тоже прочел «Неисповедимы пути Господни» и ходил по монастырям, по святым местам: что это значит? Что это такое? И вот как-то он так молился: Господи, ну, покажи мне, что это такое — неисповедимы пути Господни.
Я уже не знаю, как воспринимать это все. И [поставляет] ему в сонном видении. Он видит речку. А барин, барин на богатой коляске, а, такой обеспеченный, останавливается попить воды из ручья, и у него падает кошелек с золотом. Ангел ему закрывает глаза, и тот едет дальше. Подходит другой человек, бедно одетый, грустный такой. Нашел кошелек, обрадовался, пошел обратно. Идет третий человек. Помолился, попил воды и сидит, четки перебирает. Подходит барин: «Ты здесь давно сидишь?» — «Ну, вот час, там, два». — «А ты кошелек видел?» — «Нет, барин, не видел никакого кошелька».
— «Ах ты, вор, ах ты, негодяй! Это ты украл кошелек». Достает пистолет и бах его — и убил. Обыскал — кошелька нет. Просыпается монах. Мне вот отец Иона так рассказывал. Говорит: «Думаешь, что это значит?» Ну, допустим, если богатый, бедный с кошельком, [ищу туда, сюда]. А этот при чем здесь, убийство? Непонятно. Опять молится. Ангел ему является и говорит...
Жили два соседа, богатый и бедный. Богатый, э, было много земли, но она вся суглинистая. Урожая там практически нельзя было ничего получить. А у бедного небольшой кусок земли, но очень плодородный, и у него богатые урожаи всегда были. Вот, но поскольку кусок земли бедного небольшой, он никак из долгов не мог выкарабкаться.
Вот. Ну и богатый приходит как-то к нему, говорит: «Слушай, вот эта земля, на которой ты живешь, это земля моего деда. Тут мой дед, а ты взял, захватил». Бедный говорит: «Да неправда это». — «Нет, правда». Ну, заспорили, давай судиться. И вот эти деньги, которые богатый вынул, это были на подкуп судии. Бедному нечего было дать, но он тоже на суд в город шел. Матушка, не видно. И даже настолько его отчаяние взяло. Ну, представляете, земля — это все, что есть у человека. Значит, дом, земля — все пропадает. А даже до того он додумался, чтобы свою дочку старшую на блудный путь поставить ради денег, чтобы спасти всю семью.
Вот. Вот этот богомолец, которого убили, был готов в Царство Небесное, но один грех, который он забыл, тяжелый, неисповеданный, погасил его. И этим убийством, то есть, ну, тем, что он погиб как мученик, он грех искупил, пошел в Царствие Небесное. Бедный человек, найдя деньги, дочь свою спасет от бесчестия, расторгуется, раздаст долги, вот, и дочери выдаст замуж, приданое как положено. Богатый человек, на спокойную голову осознав, что он сделал, отдаст все имеющее, то есть распродаст имение свое и пострижется в монахи за малое убийство. Ну вот посмотрите, такая история, где замешана не одна судьба, которая разрешается в одну секунду, в одной точке разрешается.
И вот кого я хочу особо вот для вас, да, как бы осветить, какую фигуру — это богомолец. Как бы ни удивительна была судьба богатого и бедного, это богомолец. Как часто, приходя на исповедь, да, мы батюшке говорим так: «Ну что? Ну, грешная. Ну, грешная, конечно, грешная. Ну, что уж там. Так как все, знаете, батюшка. Не убивала, не резала, а так, в общем, так». — «Так в чем грешная?» — «Ну как в чем? Ну, так, в общем». — «Так в чем ты грешная?» — «Ну, как все. Ну, там», — сказала, подумала.
Я когда к одному монаху приехал, а ему женщины исповедуются, а он глухой. Он говорит: «В чем грешная?» Она говорит: «Словом, делом». Он говорит: «Ухом, духом, нюхом». Понятно, говорит. «Так в чем ты грешная?» Вот этот богомолец, да, это мы с вами.
Это наша судьба. У нас остается всегда что-то, обязательно какие-то углы неподметенные, какие-то там части нашей души, где лежат вот эти куски грязи, которые там надо же исповедовать. Вот. Многие люди у меня спрашивают: «Батюшка, ну это же невозможно. Ну, это же невозможно. Вчера в этом исповедовался, сегодня в этом исповедовался, завтра в этом исповедовался. А где край этого всего?» С таким же вопросом пришли к Иоанну Кронштадтскому. Говорят: «Батюшка, ну как же быть? Ну, как же быть? Вот мы исповедовались, вот мы вышли — опять в ту же лужу встали.
Что делать?» А он говорит: «Деточки, каждый перед своим Богом стоит и падает, снова поднимается и снова падает. Упасть — не фокус, фокус — подняться». Потому что падают все, но не все поднимаются. Вот те люди, которые способны подняться, — это блаженны нищие духом.
Те люди, которым нужно мало для того, чтобы, так сказать, получить много. Что это значит — мало для того, чтобы получить много? Вот вы никогда не замечали, что дети вот где-то с семи, до семи, до восьми лет — это что-то невообразимое. Откуда у них силы берутся? Это же пропеллер в одном месте. Бегает, и бегает, и бегает, и бе... это же невыносимо, слушайте. Вот, стой, остановись. У тебя голова кружится, а он ведь бегает. А вы не задумывались, откуда у них берутся силы? Ну почему? Вот ребенок, да, казалось бы, который... А как они кушают, да?
Это же надо целые бои. «Кушай, я тебе сказал». Они же вот. Что-нибудь там какое-то в клювик бросят и бегают целый день. Кошмар какой, да? Откуда? Потому что вот это то, что они едят, вот эта ложечка супа дает им эту энергию. Почему? Потому что они безгрешны. Вот. Вы себе представляете, сколько, каким заводом по переработке и выпуску, извините, навоза являемся мы с вами? Сколько из того, что мы съедим, потребим, увидим, идет в грехи? Если вот эта ложечка супа достаточна примерно на двадцать часов в сутки вот этого самого бега.
Мы с вами часто, приходя в храм, ставим перед собой какие-то задачи. Часто это бывает, да? Значит, так, все. Я иду в храм, мне надо за Васю свечку поставить, мне надо Колю за упокой, мне надо там Лене просфору принести, еще что-то. И начинается вот эта вот, знаете, такая деловая беготня по храму. Так, надо свечку поставить, записки, так, значит, там [воскорку] закупить, в очереди встать: «Кто крайний?» Я когда слышу в храме «кто крайний», я получаю массу удовольствия. Кто крайний? Картошку продают. Вот.
А потом, когда это все заканчивается, люди с пустыми глазами стоят на службе и думают: что делать? Все. Ну, задачи-то закончены. Вот я вам приведу такой пример очень интересный, со мной произошел. Приезжаем мы в Киев, паломничество. Знаете, возле Лавры, где храм Божий, где Матерь Божия на стекле отобразилась. Да. Вот. Игуменом [наш отец Ии], там батюшка такой, игумен. Вот мы туда приезжаем. И в этот момент привезли туда еще две чудотворные иконы. Представляете себе? Вот мы прие... ну, случайно мы приезжаем, там три чудотворные иконы и очередь ну всего человек десять.
Ну, видно, то ли привезли, то ли уже увозят. Ну, неважно. А лавка внизу: вот вход в храм и лавка, ступенек двадцать пять, тридцать вниз. Там кто знает, мало. Ну и, значит, я говорю: «Значит так, сестры и братья. Вот мы сейчас приезжаем, вот святые и... иконы. Сначала прикладываемся к иконам, а потом записки, свечи, сувениры. Так, все? Хорошо». Ну, думаю, я еще сам контролирую. Вот так встал. Всех до одного. Как я эту бабушку не углядел? Захожу в храм, такой слышу: ай-ай-ай-ай-ай-ай-ай, бум-бум-бум. Баб... ой, поломала руку. Привет. Я говорю: «Матушка, я же сказал».
«А я думала, я быстренько, я там что это самое». И вся группа, конечно, бегом ищет эту, как, травматологию. Значит, бабушку в гипсе укатывают. Как часто мы, священники, видим, а, людей, не умеющих молиться и не хотящих это делать.
Как-то бес явился к одному старцу. А старец очень благочестивой жизни был. Вот воздерживался от всего. В пещере жил. Ни женщин, ни хлеба не видел. Только вот ну, там что найдет, там питался чуть ли не водорослями какими-то [вон речки]. Вот.
А бес явился и говорит: «Ну, готов ты. К Господу же место тебе приготовлено». — «Как так? Как так место? Так я же, — говорит, — и девственник, и мяса не ем, и ничего это самое, и только молюсь». Бес говорит: «Да». — «Так за что же я к Господу?» — «А ты, — говорит, — свои молитвы видел?» И ему такой свиток раскрутил и говорит: «Смотри: „Господи, помилуй, надо одеть новую, там, шкуру какую-то. Помилуй меня, грешного, надо, вот, пойти набрать воды на завтра“».
Ничего не напоминает? Да. Напоминает. Белье замочить, котлеты поставить. Да? Это молитва? Это бесовское пустословие. Достаточно одного «Господи, помилуй». Господи, вот и все. Чтобы Господь явился и спас. Одного «Господи, помилуй»! Не надо многословия. В многословии спасения нету. В слезных молитвах, знаете, люди так вот просят Господа, так вот прямо слезы наворачиваются. Тоже там спасения нет. Спасение в разговоре с Богом. Ну вот представьте себе, явился Господь и говорит: «Что ты хочешь? Ты меня звала. Давай поговорим». Ну вот представьте себе, это же несложно. Мы столько раз уже себе в житиях святых представляли.
Вот давайте представим, что вот здесь вот встал Господь, а вот вы все по очереди к Нему подходите. И Господь говорит: «Ну что ты хочешь? Вот ты меня звала, ты молилась, на коленях стояла, к моей Матери обращалась. Что ты хочешь?»
У нас же, извините, с Богом только один разговор — дай! Ну а что, а что мы можем Господу? Ну что? Есть варианты? Нет же у нас такого: Господи, вот я не знаю, как нам дальше жить. Я не могу в себе разобраться.
Я не прошу Тебя решать за меня мою жизнь, хотя знаю, Ты можешь это сделать. Дай мне силы, дай мне силы, дай мне разум, чтобы я мог исправить свою жизнь, изменить ее так, как это угодно Тебе. Я не знаю, как правильно воспитать детей, потому что, ну, я сам живу неправедной жизнью. Если бы я был бы безгрешным, я бы детей своих воспитал безгрешными. Господи, как мне воспитать детей? Покажи мне. Я непочтительный сын. Я не очень хорошо жил со своими родителями. Непочтительная дочь. Я, там, досаждала матери. Как мне загладить свою вину?
Помоги мне найти слова, которые бы меня с ними примирили. У меня не все получается на работе. Ну, может быть, я такой человек, может быть, обстоятельства какие-то, но мне бы хотелось, чтобы на работе был мир. Или там с начальством, или там с соседями, да? А у меня не получается. Помоги мне, Господи, воспитать в себе этот мир. Не дай мне его, а помоги воспитать. Почему именно так? Почему именно такими словами? Как-то это очень такая интересная притча была. Пришел один сосед к другому, говорит: «Слушай, дай мне, — говорит, — помидору».
Ну, тот ему дает. На следующий день приходит, говорит: «Дай еще одну». Ну, значит, сосед ему отдал. Он ему неделю ходил, говорил: «Дай, дай, дай, дай». Тот говорит: «Слушай, возьми себе, посади помидоры. Это самое, и оно у тебя будет расти». Тот говорит: «Что, серьезно? А у тебя растут? А ну покажи. Ух ты! Я себе тоже так посажу. А как это делается?» Тот говорит: «Ну как? Берешь росточек. Сначала семечко, да? Семечко замачиваешь, берешь росточек, половина погибает, половина выживает. Потом ты это все садишь. Да? Потом это все растет, потом прищипнуть надо, потом подвязать, потом полить, удобрить.
И через сколько там, да? Через два месяца, через три у тебя будет помидоры». Тот на него так смотрит: «Ага. Нет, дай помидор». Вот это мы с вами, как мне отец Иона часто говорил. Я говорю: «Отец Иона, вот у вас, ну, не тяжело, что вот, ну, как бы люди, столько людей к вам приходят?» Ну он как обычно последовательно: «Ну да, Андрюшенька, ну да. Ну что люди? Ну надо там что-то помочь, там что-то посоветовать». Вот. А я... а потом так подумал и говорю: «Ну, это же проще [Иону забор передернуть].
Можно самому попоститься, помолиться. А можно прийти и... „Иона, скажи, Иона, как там дальше?“» Вот мои слова. [Легче ж нам с Тимуром.] Дай помидор. Дай помидор. Причем что интересно, вот эта ситуация, я хочу обратить ваше внимание на слово «дай». Да? Эта ситуация, она очень дебильная, друзья, очень дебильная. Почему?
Потому что вот это «дай», оно никак нашу ситуацию не решает. То есть у нас помидоры от этого не вырастут. Мы сами ничего производить не можем. Мы не участвуем в промысле Божием. Это все равно, что, знаете, очень часто сейчас модно, продают диски, CD-диски, знаете, с утренними и вечерними молитвами. Где видал? Кассеты. И вот человек там по телефону тарали-вали, котлеты режет там какие-нибудь, белье стирает, а тут утренние молитвы. Я спрашиваю: «Ты, мол, молишься?» — «Да, — говорит, — молюсь».
Я по времени не понимаю. Тебе пока доехать, пока... Что ж ты, за три минуты помолился? «Нет, — говорит, — я этот диск, пока там натягиваю на себя что-то, поставил, а монах читает, а я...»
А разве Господь зачтет эти утренние и вечерние молитвы [на Афон]? Да никогда. Это «дай помидор». Это вот мы помидор съели, и все. Многие люди предпочитают так жить. Вот «дай помидор». Знаете, у меня вот есть участок. Ну, я в частном доме живу. Вот. И вот там, значит, какие-то курочки, да? И вот мои дети каждое утро, значит, вперегонки идут собирать яйца. Но это очень увлекательно, на самом деле. Они все там осторожно ложат в какие-то, так сказать, эти ведерки. И вот я наблюдал диалог. Моя семилетняя дочь рассказывает другой девочке в садике, как она проводит свои утра.
«А потом мы кушаем просфору со святой водой и идем собирать яички». Ну, просфорка тоже непонятно. Она ей говорит: «Это боженькин хлеб». А она говорит: «А куда вы идете собирать яички?» — «Ну как куда? В сарай. Ну, в сарай». Она говорит: «А у вас в сарае магазин?» — «Да нет, — говорит, — у нас там курочки». — «А какие курочки? У вас яйца откуда в сарае?» Ну, та дочка, она же не видела, как из курицы яйцо выходит. Она говорит: «Ну, курочки выплевывают». Та, значит, совсем ребенок запутался, говорит: «Да нет, яйца выплевывают в магазине».
И везли ребенка туда. Смотрит она на этого самого, на курицу. Очень внимательно, конечно. Удивительно. Говорит: «Это кто?» Вот мы ей показываем: вот яички, вот что там само дело. Звонит мне ее мама. Ребенок в истерике.
Как, говорит, эти яйца? Где курочка? Где, где, где, ну, как сказать, кто выплюнул эти яйца? Мама говорит: «Ну какие-то». — «Я какие-то не хочу. Я хочу, чтобы наши выплевывали яйца». Ребенок хочет видеть свои труды. Вот мы ей дали корм, она посыпала, взяли яичко, разбили, значит, в яичницу. Она говорит: «Вот я хочу, как у Андрея, только там яичница, чтобы посыпать корм и получить что-то». Мы же пытаемся с этим «дай помидор» прожить целую жизнь. Как часто... Вот сегодня на литургии было десять человек, то есть прихожан, десять человек. А сколько нас стоит сейчас на «Неупиваемой Чаше»?
Почему? Опять же «дай помидор». Приходя на «Неупиваемую Чашу», мы пытаемся решить свои проблемы. И молитва наша по всей христианской логике должна звучать так: Господи, я попал в проблемы или попала в неприятности, или мои близкие, или у меня неустройство какое-то. Покажи мне Свою волю, как мне жить дальше, как мне двигаться дальше, где мое направление? Не реши, Господи, за меня мои проблемы, [не будь, как отец Пит]. Не «пусть она прекратит гулять», а дай мне сил, любви и терпения, воспитай во мне, воспитать в себе, чтоб я могла подставить плечо, чтоб я могла или мог драться за своих близких.
Чтоб я мог их вытащить [оттуда беса], самому выйти из этих бесовских сетей. Ну, вот так вот. Еще у меня есть к вам одна просьба. Такая она не совсем обычная. А, сегодня...
у нас есть [паренька] схимонахиня. Ну, схимница — это значит ангельский образ. Это высшая степень монашества. Если вы видели, они в [расщепен] куколях и, э, да, облачении. И вот это те шесть у нас было схимниц того монастыря до закрытия, который был в нашей Михайловке. Вот их осталось пятеро. Одна в прошлом году, матушка Мелания, упокоилась, а вот сегодня матушка, матушка Руфина, старенькая уже, у нее гангрена, ей отрезали ногу. Это сегодня было. И как вы понимаете, уже восемьдесят с гаком лет, и очень тяжело прошла операция. Она пока не очнулась.
Вот мы вас очень просим, кто как может, кто... Просто воздохните: схимонахиня Руфина, схимонахиня Руфина. Вот, пожалуйста, такая. Еще с того монастыря. Вот претерпели они много, много они... не довелось увидеть и познать. Между прочим, действительно видеть. Ну, будем молиться.