Один день чесності. Мати Тереза
Текст проповіді
Тяжело и горько наблюдать такие вот вещи, с попытками измазать крест, [написав как печально, где-то подпись]. Фильм, который, скорее всего, был оплачен антихристианскими структурами. И так далее. Вы знаете, я хотел бы вам рассказать об одной женщине.
Женщины Божьей милостью наделены милосердием, терпением, любовью. Но эта женщина — это исключение. Особое вместилище Божьей благодати. Она родилась в Албании. В небольшом албанском городке. Назвали ее Агнес. Родители звали ее «бутон розы». Это было очень [бойкое имя]. [Всегда расчесана]. Глубоко религиозная мать привила ей желание верить в Господа, умение верить в Господа. И вот, вы знаете.
Она… Она сначала пела в хоре, потом молилась днями. Потом она помогала священникам. А потом она решила принять монашество. Да не просто монашество. Она решила на себя взять один из самых тяжелых, один из самых обременительных подвигов христианства — миссионерство. Вы знаете, что миссионерская проповедь, она опасна тем, что бес нападает и мстит людям, хотящим проповедовать слово Божие. Вот даже, конечно, это было бы дерзновенно меня назвать таким вот миссионером, но вот я на Радонице попытался людям замечание сделать, что они пиво там на могилах пьют. [Мне говорят, послушали меня, говорю, святые.]
Я говорю: «Зачем же вы это делаете? Пиво на могилах и все остальное». Они говорят: «Давай, — говорят, — [а то толпая тут, по голове тебе пристроим]». Человек говорит: «Я там, я… Иди отсюда». Я говорю: «Я священник». Он говорит: «Тем более. Давай, давай». Это так, по-мягкому. А представьте себе проповедовать в местах, как тюрьма, местах, покрытых языческой мглой. Проще говоря, приходишь к мусульманам и начинаешь [греть их крестик]. И вот она, эта женщина, решила принять на себя этот подвиг миссионерства.
Она получила распределение [в Дубаи]. Отслужив там, впоследствии она, приняв постриг с именем Тереза, была направлена в Калькутту. И уже потом весь мир узнал ее как мать Терезу. Она была католической монахиней, но ее символом, или ее знаменем, была фраза «служить убогим из убогих». Она шла в очаги бубонной чумы. Она шла к неимущим, бездомным. Я не знаю, может быть, кто-то из вас был, вот из тех, кто присутствует, в Индии. Я вам скажу, что даже на сегодняшний день Индия — это, ну, мягко говоря, перенаселенная страна. То есть если у вас есть деньги, вы старшему можете заплатить там вот квартала, да, денег.
Он у вас [в свободном стиле дома] мелом квадратик нарисует: «Живи. Это твой дом». То есть когда европеец приезжает туда, зайти даже не в бедные, а в обычные кварталы [пытаются мило- милост- милостиня плачет], даже в сопровождении полиции. Представьте себе женщину, которая без каких-либо охраны, средств и грамот, имея только молитву, идет в больницу, где лежат люди, больные бубонной чумой. Это заболевание, передающееся любыми путями, воздушно-капельным: кашлянул, чихнул, все что угодно, [и черт больный]. Она шла, не боясь.
Она всю свою жизнь положила Господу. И сохранились вот записи человека, он уже умер, который в то время, когда [была блаженная Кристина], присутствовал как буддист. Ни одно языческое празднование, ни один языческий бог не вызывал такого представительства. Город остановился, движение было перекрыто.
Бедные кварталы опустели. Забирали даже людей, которые не могли ходить. Их несли на носилках попрощаться с матерью Терезой. Она не делала ничего особенного, как она говорила. У нее есть очень интересная фраза: «Я — карандаш в руках Божьих, а Он мною пишет, что хочет. Я никто».
Посмотрите, как просто. Просто отдать себя. И в то же время как невыносимо много труда. Я не знаю, как вы, я про себя скажу. Я вообще эгоист. Я не знаю, как вы, я эгоист. То есть как бы мы больше себя любим, поэтому и врагом нам самым худшим являются даже не бесы. Я имею в виду сами. Никто столько пакости, бед, дряни, каверз, искушений не творит нам, как мы себе сами.
Когда-то один старец, поймавший беса, — а старцы имели такую особенность, возможность, — поймал беса за рога и начал ему выговаривать: «Хватит душить, мучить, [вечно от стаи]. Что ты измышляешь всякие каверзы? Иди в ад на покаяние». И тут бес начал смеяться. Старец говорит: «Что ты смеешься?» Он говорит: «Ты по наивности своей думаешь, что это все придумали мы? Нет, этому всему научились у вас. Даже в аду мои учителя мне не рассказывали того, что я увидел на земле рядом с вами. Даже там неизвестны такие хитрости и уловки, которые творите вы здесь, на земле.
Тут пальма первенства у вас. Мы лишь копируем вас». Каждый из нас… Ну, я считаю, конечно, нельзя сказать, что кто-то из нас там примет монашество и поедет в Калькутту. Не обязательно это делать. У каждого из нас своя Калькутта. У кого она сжата до размера однокомнатной квартиры, а у кого — до размера частного дома.
Но у каждого из нас свой подвиг, своя драка, свое сражение. И пока многие из нас стоят в позиции защиты. Мать терпит, мать терпит и печалится. Мы научились защищаться. И перестали нападать.
Мы разучили сто пятьдесят две увертки, триста объяснений. Как меня одна женщина спрашивает: «Батюшка, скажите, а этот пост рыбный?» Или: «Батюшка, ну, Новый год же, и выпадает на пятницу. А можно рыбу поесть?»
Все что угодно. Но очень часто, я говорю, по поводу Нового года и по поводу поста мы говорили много раз, а уж по поводу Радоницы я уж вам, наверное, надоел, наверное.
Ведь все, что надо сделать, — это перестать лукавить. Нельзя! И на этом все закончено. Вы знаете, есть такое произведение у Марка Твена — «Том Сойер». Ну, многие читали в детстве. Так вот, Том Сойер услышал от Гекльберри Финна, его друга, о том, что он как-то поступил в скауты. Ну, это наши пионерская организация. И, так сказать, ему сказали, что в скаутах запрещено курить, ругаться матом. И Тому Сойеру, когда Гекльберри ему сказал, захотелось курить и ругаться матом. Если бы нам запретили рвать бананы, мы бы бросили есть мясо в пост и стали бы рвать бананы.
Весь смысл не в том, что нам запрещают, а весь смысл в том, кто нам запрещает. Ведь яблоко — это метафора на самом деле. Господь Бог запретит копать картошку Адаму и Еве. И дело ведь не в яблоке. Нельзя. Вот я веду форум в интернете. И вот один человек задал вопрос: а зачем вообще пост? «Я прекрасно себя чувствую. Я ем, сплю, развлекаюсь, у меня отношения с женщинами. Все. Зачем мне этот пост? Для чего он мне надо?» Я ему объясняю, что до тех пор, пока вы не откажетесь от чего-либо, в чем дело, добровольно, вы ничего не приобретете внутри.
Знаете, это как дерево: не подрезал — не выросли новые ветви, не удобрил — не дало дерево плодов. Так и душа наша. До тех пор, пока мы сами не научимся от чего-то отказываться. Причем отказываться надо от чего-то, чего вам больше нравится. Да. Любите пить шампанское? [Скажите.] Нравится вам шоколад? [Скажите мне.] Я думаю, что ваш организм переживет без этого набора юного химика, который в современных продуктах.
Здесь смысл не в том, что вы, а, не будете делать. Там ходить в театр или не есть шоколад, и еще вот это — дело не в этом. Дело все в том, что вы это попробуйте сделать ради Господа.
«Не, ну это, это нереально. Ты не пройдешь все это». Пока дети играются, делают что хотят. Ну и что? Ничего страшного. Господь говорит: «Не запрещайте детям приходить ко Мне». Пусть они играются.
Но и вот такая позиция «нельзя» для нас с вами, она очень как неудобна. Как это нельзя? Как это нельзя? Хочу и буду. Вот хочу, и все. И хоть кол на голове теши, а я хочу и буду. И до тех пор это дерево… Все деревья уже вымахали [под сияние], а оно остается маленьким, маленьким. Не подрезали, не удобрили — оно не растет. Вот.
Мы приходим к Богу зачастую с просьбой. Знаете, я тоже один раз видел за свою жизнь, [когда Господь Бог, ну, мне человек принес Богу]. Я в полном серьезе говорю. Я один раз такое видел. Это залетела девушка. [В трапезную раскрывается храм], залетает девушка. Я поначалу испугался. Просто вот так бежит по храму, бежит, долетает до центральной иконы, распахивает руки: «Господи, я его ждала, Господи, мне поставили пять! Аллилуйя!» Вот это было настолько, ну, я не знаю, порыв, аж, аж сквозняком всех продуло, таким духовным, таким вот сквозняком. И она кричит: «Да, спасибо Тебе!»
Это, знаете, как бы ни анекдотична, как бы ни весела была эта ситуация, а это самая истина. Вы если хотите увидеть Христа, поставьте перед иконой ребенка и смотрите на икону сквозь ребенка глаза.
Они не догадываются, они не думают о этих вещах. Знаете почему? Потому что у ребенка нет «да», «если», «но», «может быть», «вдруг», «так не будь», «что не будь». Он не погряз в этом болоте наших уговоров, уверток, отговорок, выкрутасов. Ему ничего от Бога не надо, в отличие от нас. Мы же Его трясем постоянно.
Дай! Дай! Если бы он стоял бы в углу, [это было бы опоссессо]. Если бы Господь Бог так бы стоял, обратились бы и сказали: «Здоровый, здоровый ребенок». Господь Бог дает ребенку все, что ему надо. Вот, вы знаете, у меня есть прихожане одни, у них, ну, скажем, наверное, это несчастье. Взрослый мальчик, ему там почти двадцать с лишним лет. Он, я не знаю, как называется заболевание, стал… Вот нормальный ребенок был. Двадцать восемь лет уже, да, уже жениться было. А тут его сознание начало тухнуть, и он стал как ребенок.
Восемь лет примерно по уровню. Я не знаю, как называется заболевание. — Олигофрения. — Олигофрения? Ну, допустим, наверное. И вот, вы знаете, до того момента, когда с ним это не приключилось, семья пребывала в бедности или серьезной бедности. И, значит, я смотрю, воскресенье, [они для чего придут?] Вдруг говорит: «Ну, Алеша, там Саша собирается в церковь». И Алеша: «Да, мама, идем еще в церковь». А они дома сидят. Я говорю: «А чего вы дома, а он в церкви?» Там, они говорят, неверующие так особо: «Мы так верим, но…» Я говорю: «А почему его туда?»
«Он что? Алеша как сходит, мы ему записочку пишем, что нам надо. Он сходит, и на следующий день это нам приносит. Вплоть до того, что моему старшему сыну надо было заплатить штраф ГАИ триста восемьдесят две гривны. И Алеша нашел триста восемьдесят две гривны на улице и принес нам. На улице валялись [со стеночки]». Маленький человек, которому ничего от Бога не надо, который приходит к Нему и говорит так, как говорил Адам: «Господи!» Господь являлся и беседовал с ним. Потому что у Адама не было просьб: работа, зарплата, удачная женитьба, выдать замуж, женить.
Адаму ничего не надо было от Бога. Посмотрите, как честно с растением. Ты посадил помидору, и если ты будешь сидеть, рассказывать, что ты ее любишь, помидоре это в жопу. Это ей не надо. Ты ее поливаешь — она тебя кормит. Ты ее не обманешь. Ты… Нельзя сказать помидоре: «Слушай, ты знаешь, сейчас такая тяжелая обстановка. Я к тебе приеду, два дня полью. Сейчас не получается, не сложилось». Пришел — она [присосала]. Все! Рабо… Труд и молитва — больше ничего нету. Не надо лгать, лукавить, обманывать, выкручиваться, выворачиваться. Полил? Съел. Не полил?
Не съел. Не говори мне. Нельзя сказать: «Как же это так? За что мне это послано?» Ты не полил — ты не съел. Мы же стали, братья и сестры, [нагалами]. В наличии двойных, тройных, пятерных, десятерных масок.
Мы стали примерять эти маски таким образом, что уже какие мы настоящие, мы и не помним. Не то что забыли, а не помним. Вы знаете, я, опять же, могу вам привести пример себя.
Это было в девяностые годы, тогда ничего не было у нас, кроме этих овощных магазинов. Вот. И когда приходишь, там, какой-то, ну, девяносто пятый, по-моему, год. И приходишь, там, освящать квартиру, ну, [издеваешься], там, стаканчик чая. И вот как-то я вот создал человеку лекцию о том, что зеленый чай очень полезный и что это только глупые люди черный пьют, а надо только зеленый пить. Это высший пилотаж, и это… А я, честно вам скажу, я чаевик. Я люблю очень чаек. Кофе — нет, сердце. Я инфаркт перенес, болит сердце. Ну и, естественно, я, а, начал.
Я пришел домой. Я, значит, просил: «Сейчас така… зеленого чая, но без сахара. [Здесь зимой не нравится]». Я не люблю чай без сахара. Я лгал себе и людям. [Или просите торт у меня], выпендривался: «Я люблю фруктовый и с сахаром». Или можно туда положить. Но это же не полезно, и это не интересно. Я не отдавал себе тогда отчета в том, что я делаю. Я обманывал. И вот в один день, там прошло, наверное, года два, одна женщина говорит: «Знаете, отец, а у меня нет зеленого. Я вам уже делаю [с ним]».
И я: ну ладно. Я взял эту кружку, и, вы знаете, вот это как будто вас литром холодной воды окатили. Мне стало стыдно настолько, что у меня потекли слезы. Мне стало стыдно. Мелочь, вроде чепуха, говорить не о чем. Но я даже не рассматривал этот грех на исповеди. Вроде бы, ну что, ну сахар в чай. Ну что? Что здесь такого?
Это ложь, маска, вранье. И таких вот у нас с вами два гардероба вот таких масок. С Васей мы разговариваем так, с Петей так. Начальник звонит: «Да, очень хорошо». Соседка Танька: «Танька, привет». Или еще так. И вот у каждого у нас свое. А эти разговоры по телефону: «Угу. Целую. Пока. Ага». Они… А вы бы чайную кружку бросили, а вы бы избавились. Ложь и вранье стали нашим [визитом позорища]. Мы прекратили говорить правду. Она неудобна, она невыгодна, она некрасива, она непривлекательна. Никому не нравится говорить правду, а никому еще и не хочется ее услышать.
Когда нам говорят правду, первая реакция наша какая? Нет, нет, это не я, это не со мной. Вы меня неправильно поняли. Это кто угодно, только не я. Это, может быть, я, но не совсем. Это почти я, но нет. Но все-таки нет. Это не буду я. Это не-не-не, нет. Вот любыми путями — нет. Выслушать, сделать выводы — это не к нам, это не про нас. Первая наша реакция — оттолкнуть, отпихнуть, сказать: «Нет».
И вот, дорогие мои, наступает момент в нашей жизни, когда мы уже не можем… То есть фамилии совпадают. И что-то с внешностью тоже, с фотографией, где-то немножко совпадает. Но мы не помним себя. Мы забыли, какие мы настоящие. Вспомните себя в детстве. Разве может ребенок купить то мороженое, которое ему не нравится, и запихиваться им, только чтобы выделиться перед другими? Да не будет. Да не будет ребенок это делать. Потому что ему нравится вот в вафельном стаканчике — он его купит. Ну и что? Оно вкусное там, и все.
И вот это, а, наше умение и приводит к тому, что возле нас оказываются бесы или то, что мы называем проблемами. И вот мы пришли с этими проблемами к Матери Божией: «Матерь Божия, помоги! Матерь Божия, защити! Матерь Божия, реши!»
Что самое удивительное, и Господь, и Матерь Божия, видя наши страдания, помогают. И мы, выходя из этого храма, вляпываемся в ту же лужу, и еще и хуже. И этот бесконечный процесс, то есть мы прибегаем, где отстирались, побежали, там запачкались, побежали, отстирались, побежали, тут запачкались. И одна женщина меня спрашивает: «Батюшка, а где же золотая середина? Ведь то, что вы говорите в церкви, нельзя применить там, [за Бородырскими воротами]». А почему нельзя? Да потому что настоящих людей там нету. И мы не настоящие. Подумайте над этой фразой: «Всяк человек ложь».
И я-то ложь. А как четко сказано. Представьте себе, что любой человек, встретившийся вам на улице, заведомо будет говорить вам правду, стопроцентную правду. Спросишь у человека: «Сколько у тебя пришлют денег?» Он скажет истину. Или про что бы ты его ни спросил, ты услышишь правду. И если у человека за спиной что-то творится на работе, какие-то левые заходы-выходы, не будет этого человека. Он первым скажет: «Таня, ты мне не нравишься. Иван Иванович, я с вами не буду работать, потому что вы вот там что-то такое сделали». А у нас как говорится?
«Таня, чудесная…» Всем знакома эта ситуация, все про нее знают. И все молчат. А зачем? Что мне, больше всех надо? Это ж проблемы Тани, Ивана Ивановича. А я ж в стороне. Моя хата с краю. А вы знаете, что значит фраза «моя хата с краю»? Раньше изображали два круга. Первый круг, внутренний, был Царством Небесным, а второй круг — адом. «Моя хата с краю» означало: твоя, твое место в аду, твое место в преисподней. Там край. Больше уж моя хата с краю. Конечно, это очень невыгодно — быть честным человеком.
И очень, вы знаете что? [Доплатно]. Но есть, это мое убеждение, знаете: лучше год прожить в счастье, чем всю жизнь только читать об этом счастье. Вы знаете, я… Это была моя [злая] мечта. [Я даже денег стыдил], когда она была еще жива, моя мама, поехать к ней и просто постоять рядом: «Я вижу тебя».
Я не успел. Может быть, и у вас есть то, чего вы не успе… не успеваете, но можете еще сделать. Ну, а что? И тот набор желаний, [костей], он отойдет от вас, если хотя бы один час раз в день вы будете честны хотя бы с самими собой. Один час, один раз в день. Как бы ни красиво и неудобно это ни было. Еще раз сердечно поздравляю всех дорогих женщин с женским православным днем. Мужчин — с именинницами, кто дома остался, [одна смысла покоя не даете. Сказки нам все что]. Ну, будем молиться.