Перейти до вмісту
ПротоієрейАндрій Прудников

Про комп’ютерну залежність

28:36 · Сім’я і діти

Текст проповіді

Текст розшифровано за аудіозаписом і вивірено.

Текст проповіді — російською, так, як говорив батюшка.

Час біля абзацу — послухати з цього місця.

Я, вы знаете, вникал. Даже вот такая мелочь: вот мы молимся тоже на акафисте от игромании. Ну, вот компьютеры, дети когда там… Не обязательно дети, взрослые люди стоят, молятся. А как меняется смысл игр со временем? Ну, вспомните ваше время, да? Лото. Ну, когда там, если семья была неверующая, какие-то карты, допустим, там. Ну, масть там, домино мужчины там любили, да?

Сейчас, значит, смысл игры приблизительно следующий: убей всех. То есть вот идет человек с автоматом и всех убивает. Люди, монстры, всех вот там ломтями, так вот режет, вот по мониторам, по экрану. Казалось бы, ну игра. [Ну что вы, большая страна. Что это здесь?]

[Если вы понимаете, я слышал о таком], о последствиях. А я их видел. В нашей школе, там, где я учился, два мальчика абсолютно из домашних семей, не уличные мальчишки, как говорят, такое выражение — «уличные мальчишки». При благополучных родителях. Был такой фильм, назывался он «Рэмбо». Там, значит, актер бегает с вот таким ножом огромным, значит, там. Они увидели этот нож, взяли со столовой такой же нож, вот такой вот.

Один держал техничку, а двое били. Сто семьдесят два ножевых ранения. Она умерла до приезда скорой, а они били уже мертвое тело. Их спрашивают на суде: «Зачем это? Вы… может, она вас обидела? Может, она вас до обидного унижала, обзывала?» — «Нет», — говорят. «А зачем?» — «А мы такое в фильме видели. Хотели попробовать». Это я видел, это мне не рассказывали. Может быть, это какой-то экстремальный случай.

Но холодное оружие сейчас продается в любом магазине. Пистолет, способный с десяти шагов выбить мозги резиновой пулей, как говорится, — на него вообще не нужно разрешение. Ты можешь быть шизофреником, ты можешь быть безумным, ты можешь кем угодно. Купил, бах — и такая дырка вот. Он убивает, это не травматический, он может убить точно так же, как и другим. И так далее, и тому подобное. Что же можно противопоставить гордыне? Прежде всего, давайте мы не будем говорить о ком-то, да? Давайте поговорим о себе. Там кто-то, плохие люди, это там. Это давайте вот поговорим.

Вот есть я. И у меня есть гордыня. Когда-то святые отцы говорили: кто говорит, что он не в прелести, тот уже в прелести. Кто говорит, что он не имеет гордыни, тот уже имеет гордыню. Да? Мы можем противопоставить то, что Бог…

противопоставляет. Он дал это лекарство, и это единственное чувство, которое нельзя в себе вызвать искусственно. Это любовь. Ну, казалось бы, да, для нас любовь, оно какое-то такое немножко вещественное, да? Вот детки, мы вот детей любим, да? Вот муж или жена — мы это понимаем, любовь. А как любить Бога? Ну, ну как? Вот, ну, прийти, сказать: «Господи, я тебя люблю».

Мне люди многие говорят: «Я не понимаю, как надо любить Бога. Я уважаю, я благодарен Богу, но любить?» И объяснение этому всему, объяснение того, как надо любить Бога, да, есть в Послании апостола Павла. В Библии. Я специально с собой взял, чтобы вам его прочесть. Какая должна быть любовь сначала к своему ближнему, для того чтобы она стала естественной любовью к Творцу, Господу.

«Если я имею дар пророчества и знаю все тайны, и имею всякое познание, всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто. Если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, то в этом нет никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине. Все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хоть и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем. Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал. А как стал мужем, то оставил младенческое. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же — лицом к лицу. Теперь я знаю отчасти, а тогда познаю подобно, как я познан. И теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь, но любовь из них больше».

Это слова, написанные Савлом. Савл — человек, ненавидящий христиан, ищущий их, убивающий их. И достаточно было одной встречи с Господом, чтобы он стал Павлом, истинным пророком Христа, святым Его апостолом, первым, кто сидел рядом, первым, кто положил голову на плаху, первым, кто шел на крест, первым, кто проповедовал. Вера, надежда, любовь. Любовь из них больше.

Вдумайтесь. Это рецепт. Тяжелый. Тяжелый! Но достаточно нам его исполнить — мы полюбим Господа. Не как мороженое, не как получку, не как детей, не как кого-то. Настоящая любовь — то, ради чего это чувство было создано. Мы часто используем это чувство…

Это все равно что молотком колоть лед. «А ну, колись, ты, лед!» Да. Но молоток создан, чтобы забивать гвозди. И любовь создана для того, чтобы нам любить Творца. Это ее предназначение. Именно поэтому любовь нельзя вызвать в себе искусственно. Можно уважать человека, можно и радоваться за него, можно сопечаловаться ему, но заставить себя любить нельзя.

Потому что в этом лживом мире Господь подал нам истинную правду, чтобы мы могли оттолкнуться от нее, чтобы на основе этой правды, этой любви построить свои отношения. Сколько у нас было случаев таких? И молодой человек хороший, и девушка хорошая, привлекательная, и крестиком вышивает, и борщи готовит, и деньги он домой приносит. «Не люблю я его, правда». И человек дружить будет как угодно, [в чаек], в походы ходить. «А не люблю я тебя». И ничего с этим сделать нельзя. А тут же нашелся бес. Быстрее, быстрее. Ничего, живи во лжи.

Изменяй. Ну, так уже как-то. Когда ко мне приехала моя прихожанка и говорит: «Батюшка, я умираю. У меня рак третьей стадии». [Все три.] Врачи поставили вот такой диагноз. «Что мне делать?» Я говорю: «Сколько вам времени?» Она говорит: «Ну, врачи сказали, ну, месяца три. Ну, я думаю, что полгода я протяну».

А она девочка. Есть… ну, ей тридцать восемь лет. И рядом с ней живет мужчина, который к ней тепло так относится, любит, но всегда скрывала свои чувства. Говорю: «Ведь все равно умираешь. Уже все». Одела самое красивое платье, все, что положено, на лицо вот боевой раскрас. И вперед. Она говорит: «Ой, страшно». Я говорю: «Все, хоть перед концом выскажи уже все. Десять лет ты смотришь на него, десять лет ты прячешь глаза. Ну скажи ты уже об этом всем». Ее не было полгода.

Заходят люди в храм. Эта женщина: «Батюшка, это замечательно». Но вы понимаете, у меня поток сумасшедший. У меня до ста звонков в день только на мобильный бывает. «Ну, кто я? Ну, здравствуйте». — «Здравствуйте, я». И это… я не помню эту женщину. «Вы знаете, простите меня, напомните мне, что, какое общественное событие». — «Ну, помните, полгода назад я [у мери] была дома». Я говорю: «Да нету, как?» — «Ну, такая-то, такая». Ну, я вспоминаю. Передо мной женщина лет на двадцать моложе, если это вообще возможно. [Рядом стоят мужчины, повяжут.]

[Они поют частушки. На следующий день ни одной не осталось.] По сей день живут, второе и третье поколение. Вот что любовь делает. Она стала жить в любви. У нас… Многие из нас думают, что любовь — это, знаете, такой симбиоз, использование человека человеком. Я тебе вот что, а ты мне это.

Это не так. Это сожительство. Знаете, симбиоз — это когда грибы растут на дереве, дерево им аминокислоты, а грибы ему еще какие-то полезные там штуки, там. Это не имеет ничего общего с любовью. [Вы немного что слышали, какая это штука.] Это когда ты на все, на что способен, отдать.

Когда каждое действие тебе хочется связать с этим любимым человеком. И такие же отношения постепенно перейдут на всех. Вот, знаете, как я вырос в Одессе, и в моем такой еврейский был двор. И у нас во дворе жила пара: Исаак Моисеевич и Роза Марковна. Они прожили пятьдесят пять лет вместе. Каждый день, я хочу подчеркнуть, каждый день за обедом они дарили друг другу подарки. [Позаботился о волосах, пришил для галстука], он ей там какие-то безделки, она ему новую расческу — каждый день. И все во дворе знают это обстоятельство. Говорят: «Розочка, что сегодня?»

Она говорит: «О!» Или там Исаак Марк… «Дядя Исаак, что сегодня?» Он говорит: «Розочка подобрала розовые шнурки». У него розовые шнурки были, весь двор смеялся. Розовые шнурки. Она пошла всегда на какой-то ткацкий завод и попросила покрасить белые шнурки, потому что для Исаака нужны розовые шнурки. Понимаете? Она пережила его на двадцать, на двадцать… Она не стала жить без него. Это была любовь. И вот то, что мы испытываем максимум любви друг к другу, — это первая ступенька любви к Богу. Вот то, на что способно наше сердце, это только начало любви к Богу, только первая его стадия.

Есть еще одно объяснение, такое, как вот я вам расскажу. Есть две заповеди, которые Господь дал, самые большие из всех. «Возлюби Господа твоего всем сердцем твоим, и всем разумом твоим, и всем помышлением». Ну, понимая, что мы люди косные, ну, я не знаю, как я, я за себя, вот давайте говорить. [То есть я человек не милый, не костный.] А Господь дает вторую заповедь, чтобы мы на нее встали и поднялись: «И ближнего своего, как сам себя».

О, это тяжело! О, это тяжелая… «ближнего своего, как сам себя». А кого же я больше себя люблю? Нет, я себя больше всех люблю. А как иначе? Взять хотя бы то же самое, вот как вы, женщины, одежду выбираете в магазине. Ой-ой-ой! Пять-шесть часов по этому Седьмому километру, по этим каким-то вот, эти вот самым, вот так вот, как заведенные. Потому что этот платочек к этой сумочке не подходит. А теперь представьте себе, что точно такой же платочек мы выбираем для совершенно незнакомой женщины, просто незнакомой, в подарок. Ну, что?

«Ну да, ну вот этот давайте». Первый попавшийся, и все. Как мы в магазине стоим? «Эту колбасу я не ем, я люблю вот эту. Да еще что-нибудь режут. А это мне… это я не съем. А масло у вас, знаете, масло мне не нравится. Вот я такое масло люблю, а я такое масло люблю». А представьте себе, что вам надо вот все то, что вы купили, пополам поделить и отдать соседке, да еще и бесплатно. А? А на день рождения как мы ходим? Это ж, повезло.

«Что будем дарить? Ооо, денег нет. Что ж подарить? Она мне тоже ничего не дарила. Вон чашка у нас есть новая, давай я чашку подарю. Чашка дорогая. Давай что-нибудь другое. Платок или еще что-нибудь». [Не начинается.]

Выбрали что-нибудь там, что у нас валяется. У меня была соседка, которая, вот знаете, вот эти, эээ, не штучки от цветов собирала, когда вот букет дали что-нибудь, [ну, погар, да?] Она собирала. А потом, когда у нее был день рождения, она, ну, покупала такие, значит, цветы повядшие, сама их заворачивала и дарила. Ужас, какой кошмар! Но любим мы, чтобы к нам отношение было суперклассное. И вот это, и вот это, и вот это. Здесь мы профессионалы, здесь мы… Вот кому-то да, да, да. А к себе нет. Я номер один.

«У меня нет ничего». Знаете, я вот наблюдал сцену совершенно уникальную. [Одна женщина и две остальные, очень.] Они заказали по пять просфор. Ну, оплатили в лавке, собственно. А [у новой сестер] их просфоры закончились. И ну вот все, нет, совсем нет, ни одной. И одна женщина так говорит: «Что, что вы себе позволяете? Деньги заплатила. Вы что? Да я жа… я к игуменье сейчас пойду, я жаловаться буду». Да, и кулаком по стойке, значит, колотит.

Вторая женщина говорит: «Ну, наверное, все Божья воля. Господу было угодно, чтобы я вот осталась без просфор. Слава тебе, Господи». Секундная заминка, [эта выходит]. Наша пономарка тут же доносит записки, и у нее в руках пять просфор. Лишние остались у нас, мы режем на причастие. Ровно пять. Достаточно изменить направление своих мыслей и взглянуть с благодарностью на все, что ты имеешь, чтобы мир вокруг тебя стал совершенно другим. Из черно-белого: «Ой, мне ничего не досталось, а мне плохо, мне все вот ой-ой-ой». И вот так, как бегемот, заведется. «И мне пло…» Или посмотреть на мир другими глазами.

Совершенно потрясающее солнце, зелень. Мы были недавно у людей, которые слепые. Они этого всего не видят. Бутерброд — их мечта, чай. Ага. Замечательные люди. Замечательная любовь Господа рядом. Все хорошо. Хотелось бы, чтобы так лучше, но на том и сойдемся. Будет, не будет, кто хочет.

Когда-то была совершенно замечательная фраза, мне очень нравится: хочешь рассмешить Господа — расскажи Ему о своих планах. Хорошая фраза. Потому что мы, вот как апостол Павел говорит, мы как младенцы, мы как младенцы. Мы мир видим со своего возраста. А вот, вот так. Господь видит вот так. И Он говорит нам: «Голубчик, душа моя, голубонька, там яма». Но мы же ее не видим, яму. Говорим: «Не, не, не, Господи, не надо, я сейчас разберусь». Господь говорит: «Я вижу сверху, там яма, ты упадешь». Человек говорит: «Не надо, мы тут сами, тут сами».

Он берет, забирается туда. Пятится в эту яму. Грязюка стоит. Прибегает: «Господи, спаси». От чего? От чего спаси? Кого надо спасать? Твою дурость, глупость? Кто тебя тащил в яму? Кто тебя в нее подталкивал? Может быть, священники, может быть, Церковь? Нет. Ты решил со своей жизнью разбираться сам.

Человек выбирается из ямы, долго отрывается. Говорит: «Да, Господи, вот все, я все понял». Человек: «О, ямы нету, я научился ходить, я научился видеть. Все, я теперь все вижу». Господь говорит: «Голубчик, а ну проснись. Что ты научился видеть? Ты вылез ровно на тридцать метров из прошлого раза. Ты еще не видишь яму. Ты повторяешь тот же самый этап». — «Что я не вижу? Не надо». Ну и опять шмяк, хряк, опять из этой ямы, опять «спаси», опять то самое дело. И повторяется по кругу до тех пор, пока мы, не вынимая эту гордыню из ушей, вот так, как бананы, не начинаем слушать, что Господь Бог нам говорит.

А все, что Он говорит, это приблизительно следующее: «Покайся, признай свою вину». То есть противоположность гордыни — откажись от своей гордыни. Скажи эти слова: «Я виноват». Произнеси их уже наконец. Увидь, что ты по-прежнему в этой яме, ты еще с той ямы даже не вышел. Ты вот так стоишь в этой грязюке. Просто покайся, приди и скажи: «Господи, я не могу без Тебя, помоги мне». И все. Как просто! Как нечеловечески просто. И сколько ям нам пришлось [чуть не выйти], чтобы услышать эти слова, чтобы наступить на эту змеюку гордыни, чтобы перешагнуть через свою гордость.

Сколько жизней было погублено, сколько абортов сделано, сколько браков распалось, сколько детей по интернатам сейчас, сколько умерли, не дожив до покаяния. Этот грех оплачен кровью, нашей кровью. Бойтесь его. Если бес говорит вам, что ты в чем-то специалист, что ты профессионал, что тебе не нужен ничей совет, что ты можешь с этой жизнью разобраться сам, что ты знаешь, что делать…

Ты на краю очередной помойки, ты, э, занес ногу над очередной пропастью с грязью. Сделай шаг назад, скажи: «Нет, нет». Один Господь знает, одному Богу известно. Когда-то совершенно потрясающая женщина, и я отношусь с глубоким почтением к ее трудам, — вы, наверное, все про нее слышали — мать Тереза.

Ее называют мать Тереза Калькуттская. То есть она… Калькутта — это город в Индии, она там, э, трудилась. Так вот, мать Тереза Калькуттская сказала потрясающую фразу: «Я карандаш в руках Бога. А Он пишет, что захочет».

Замечательные слова. Я карандаш в руках Бога. Ну, будем молиться.

Знайшли помилку в тексті? Повідомте нам

Маєте питання? Поставте його в бесіді — відповідь знайдеться у словах отця Андрія. Запитати