Як дитина вір
Текст проповіді
Результат. Это я могу всю его жизнь пересказать. Это очень долго. Результат его жизни: практически в каждом городе Японии построена православная катехизическая школа. Число христиан православных за время пребывания поднялось до ста тысяч. До ста тысяч. Когда Николай умер, император Японии лично посетил похороны, снял головной убор, что считается наивысшей честью, и она проявлялась только по отношению к царской… цар… членам, умершим членам, э-э, правящей царской фамилии. И воздвиг там в центре Токио, по меркам Японии, огромный, там, по-моему, чуть не полгектара [отреза], там, меньше, может, соток столько там было.
Где и находятся мощи святителя Николая Японского, чудотворца. Он возведён в лик святых за то, что не думал о том, что он будет делать против целой страны. Он полюбил Господа и полюбил тех людей, которые били его за Господа. Ни одной мысли не думая о себе.
Выйдя против целой машины государства. Тысячелетняя отлаженная система каст, различий. Ну, представьте себе, если отец приказывает сыну прекратить своё существование, и сын подчиняется. Вот это когда харакири, да, разрезается живот. Для нас, ну, это нонсенс. Бывает, отец в пьяном угаре может убить сына. Такие случаи бывали в уголовной практике. Но в трезвом уме и памяти приказать своему сыну вскрыть себе живот, а ещё и наблюдать за этим, чтобы это было всё правильно, по обычаю. Для нас это, конечно, нонсенс. И вот в эту страну приехал человек, не знающий ни обычаев, ни языка толком, и он смог победить этот страх в себе.
И повернуться другой щекой. Щекой к руке, кто его бьёт. То, от чего от нас очень далеко. На самом деле очень жарко в маршрутке, и окна не открываются, и всем жарко, и достаточно кому-то на кого-то встать.
Целый букет слов, чувств. Именно в таких трудных моментах, якобы трудных, для нас — маршрутка... И вот я для этого специально привёл параллель. Святой Николай, Японский чудотворец, положил свою голову на плаху для того, чтобы принести людям свет Христовой веры. Ему было так же жарко, как и нам в маршрутке, и так же страшно, что ему отрубят голову.
Но он смог переступить через свои ужасы и страх. Он смог сказать своему бесу: «Нет, ты мной управлять не будешь. Меня создал Господь. Значит, я сильнее». Это, ну, на самом деле тяжело сделать.
Надо очень сильно захотеть, очень сильно захотеть. Но когда в следующий раз будете ехать в маршрутке, помните о святителе Николае Японском, чудотворце. И, может быть, это поможет вам. Простить, понять, подставить другую щёку.
Самому попросить прощения. Ответить своему бесу: «Нет, я не буду ругаться, не буду. Я христианин, я христианка». Но нам кажется, я повторяю это на каждой проповеди, нам кажется, что наши беды самые страшные и в той маршрутке нам жарче всех и хуже всех. И те беды, по которым мы пришли сегодня к Матери Божьей, самые страшные. И таких ещё бед в мире не придумали. У всех так, по мелочи. У нас — о-о-о! Ну, у людей что у людей, а у нас — о-о-о! Самое страшное у нас, жарче всем нам, хуже всем нам, больнее всех нам.
До тех пор, пока мы так думаем, решение наших проблем нигде не найдётся ни на полграмма. Многие люди приезжают ко мне и говорят: «Батюшка, вот есть проблема у нас, там, такая-то, такая-то. Надо, чтобы вы её решили». Что там? Сын колется, дочь пьёт. «Вы её решите, пожалуйста. Я вам денег дам или там ещё что-нибудь». Я говорю: «Не буду». — «Чего это, как так? Что вы себе позволяете? Как это вы не будете?
Вы обязаны». Я говорю: «Как получается, Машка: ты мама, будешь сидеть дома, ничего не делать, а я решать проблемы с твоей дочерью и с твоим сыном?» Она говорит: «Ну да.
Я вам денег буду…» Нет, дорогие мои. Любой священник может выступать только в роли костыля. Обопритесь на меня, я помогу вам идти, я подскажу, куда идти, я облегчу дорогу. Но идти вместо вас я не буду. Не потому, что я злой, а потому что я, пройдя вместо вас, услышу ещё один крик о помощи, потому что через две секунды ситуация, которую мы решали, повторится вновь. Ничего не изменится.
Поэтому священник предназначен к тому, чтобы помочь человеку найти в себе силы, рассказать как, подсказать пути. У меня были ситуации, когда я, ну, скажем так, вот приходил человек, говорит: вот, хуже всех, без отца, без матери, вот там всё ужас, кошмар. Вот и человека на шею садишь, идёшь. Человек говорит: «Что это вы, батюшка, медленно идёте, не можете побыстрее? Я опаздываю, давайте».
Если бы мне можно было взять на шею чьи-либо проблемы и решить их, и эта ситуация бы не повторилась впредь, я так бы и сделал. Но она повторится. Ваша дорога, ваш камень на дороге, ваши страдания — залог того, что эта ошибка никогда больше не повторится.
Вот, допустим, я вам простой пример приведу. Я дал благословение, что тот человек, у которого заиграет мобильный во время акафиста Матери Божией «Неупиваемая Чаша», положит двадцать земных поклонов. Тридцать. Тридцать я сказал, да? Один раз — тридцать, один раз — двадцать. Что-то я сегодня добрый.
Два раза заиграл — шестьдесят поклонов, три раза — сто поклонов. Ну, всё это дело послушали, все меня выслушали. Начинается акафист, и пошёл «келин бонбон, келин бонбон». И вот пять женщин после акафиста бьют поклоны.
На следующий раз пол-акафиста поотключали мобильные, положили поклоны. Три человека били поклоны. А им понравилось. На следующий раз весь акафист отключил поклоны, то есть телефон, никто не бил. То же самое я вот с помадой решил тоже сделать, потому что я, я иконы не вижу, зацелована вся в помаде. Тоже с помадой то же самое сделаем. Вот. Посмотрите, как всё просто.
У нас в храме висит вот такое объявление: «Братья и сёстры, пожалуйста, отключите мобильный, очень вас просим». И во время «келинской» песни, когда вот такие слёзы на глазах, когда покаяние у кого-то, это самое, там, там, тогда то да сё. Сколько ни просишь, сколько ни уговаривай, а уже решили — до службы, служба начинается: «Братья и сёстры, сейчас начнётся служба, отключите телефоны». Тоже бесполезно. Что же получается? Все мы люди, некоторые даже с высшим образованием.
Что, у нас в голове кнопку нажать нет? Есть. А почему мы этого не делаем? Ну что здесь проще? Чик. Почему? [Говорить молчите.] Что? Ну почему? Вот извините меня, что, человек в храме стоит. Почему человек, [даже вот он просьба], «пожалуйста»... Вот почему человек не может... Все знают, да? Все знают, что в храме нельзя включать мобильный телефон. Все знают. Как вы думаете, ну вот почему не хватает у нас, я не знаю, там, какого-то сознания, там, ещё чего-то? На этот вопрос ответил когда-то Адольф Гитлер. И ответил он приблизительно следующим образом.
Он называл народ массой. Масса. Масса может быть управляема только посредством страха. И останови… этот случай знают все. Остановил трамвай, расстрелял всех, кто ездит без билета. Это был, знаете, знаменитый случай. Без билета — вывел на улицу и расстрелял. Все ездят теперь по билетам. Это было бы, работало бы, будь мы обычными людьми. Но мы с вами необычные люди. Не в смысле с короной на голове, а в смысле [от нас страшнее], мы что? Христиане. И это не цацка, как у многих, и не оберег. Это честь — называться христианином. Это честь.
И, отказавшись от этой чести, рискует [предложи… бывать] ситуации, в которой второй раз эту честь могут не предложить. Мы люди, для которых в центре, впереди всего стоит совесть или душа. Душа. Когда-то, вы помните, в трамваях была потрясающая табличка: «Лучший контролёр — совесть». Очень хорошая такая христианская табличка. У разных людей разная память на самом деле. Ну вот, вы знаете, я такой человек, я очень плохо цифры запоминаю. Вообще. Я могу лицо вспомнить вот человека, а цифры — ну вот не могу. Ну, бывает, да? Есть люди, могут запомнить, что это кнопочка даже.
Есть такие люди. Так вот, вы знаете, один человек, вот я его убедил, и он что сделал? Такой, знаете, он всегда так одевается, всё. Он пошёл к своей дочери и взял у неё шарф жёлтый в синий горошек. Такая жуткая расцветка. И вот так себе на руку вот таким бантом повязал. Но я его когда видел — ну, в тройке, костюм, и с таким шарфом. Я говорю: «Что с вами случилось? Вы ударились?» — «Нет, это чтобы телефон отключить».
Да, может быть, эксцентрично. Да. Но он идёт на всё, на всё, чтобы бес ничего не записал на его счёт. Он идёт на всё, чтобы бес говорил: «Ну, к этому человеку у нас претензий нет». Мы же считаем возможным, что жёлтый шарф нам не пойдёт. Пусть лучше мобильный заиграет. В то время пять человек оторвались от молитвы, два тебя осудили, три тебя мысленно плюнули в тебя. Молитвы нету. Ты виновен не только в своём лице, но и вот в такой куче.
Может быть, всё-таки шарфик — это лучший выход и решение, а? Да, некрасивая расцветка. Да, не модно. Вы знаете, я пришёл как-то в школу к своей дочери, и встала проблема: дети ругаются матом. Причём, вы знаете, так я подслушал несколько разговоров в коридоре. Я вам скажу честно, что всех слов я не знаю. Это не смешно.
Я не знаю этих слов половину. Я предложил детям организацию, вот как, как они сейчас называются вообще? Готы, шмоты. Организация «Я не ругаюсь матом». Значки такие сделали. И вот что предложили дети. Вот сами, я не участвовал, сами они предложили. Значит, если кто-то заругается матом всё-таки, да, ему вешается бабочка. Вот такая, знаете, вот. Но не бабочка вот такая, а шутовская, вот такая вот. Весело. Мамочка там какая-то.
Если человек опять заругается матом, он убирает класс, моет весь там, убирает. Если [еду трудотерапией не ругает], бойкот на полгода. Это дети, дети. Не я, я вообще не участвовал в этом. Может быть, нам что-нибудь такое сделать, а? Почему, зайдя в храм Божий, мы говорим: «Ну, это же особое место такое. Здесь нельзя себе того, что мы можем позволить за воротами храма». А почему? Ты приходишь здесь один, а там ты другой? Пришёл человек, исповедуется: «Батюшка, значит, у меня в голове постоянно, значит, мирские песни». Я говорю: «Будьте любезны, напойте мне».
«Как это я напою? Вы что, батюшка? Я же в храме». Я говорю: «Получается как? Там это можно, а здесь это нельзя? А какой из вас двоих настоящий? Тот, который здесь стоит, или тот, который там песни поёт, а? Какой наш? Какой подлинник? Какой не ложь, какой не обман? Кто? Может быть, и здесь сейчас стоят дубликаты, двойники, а? Может, и здесь стоят люди, которые чего-нибудь на себя, какую-нибудь надели масочку, косыночку».
Вот и получается, что мы с вами постоянно решаем одну и ту же дилемму: зачем мы приходим в храм? Что мы забыли в храме? Решение наших проблем? Их можно и дома решать. Вот тебе икона, вот тебе молитвослов. Привыкли свечки ставить? Ребята, ставьте свечи дома, а, на маршрутке сэкономите. Так зачем мы ходим в храм Божий? Ведь, по большому счёту, без храма живётся легче. Никто тебе нотаций не читает, никто тебя исповедоваться не заставляет, никто тебя в твоих грехах не укоряет. Дома себе сел под кондиционером, понимаешь, молитвослов почитал. Красота!
Зачем нам нужен храм Божий? А потому, дорогие мои, мы не можем жить без храма, потому что храм заставляет нас задуматься. Задать себе этот вопрос: где я настоящий? Вчера матом ругался. Это был я или тот? Вчера колбасу ел в пост.
Я сейчас настоящий, который, придя в храм: «Ну как, Леночка, вы поститесь, да? Как дела?» Или тот, который вчера колбасу жрал? Признается сегодня: «А вы знаете, я вчера колбасу ел». Ага, сейчас. Я приводил простой пример, но который заставляет нас задумываться. Представьте, что Господу Богу захотелось всё это исправить, и Он каждому из нас вот сюда пристроил телевизор или экран, где все наши мысли. А? Жуть какая, кошмар! Представьте, представьте, додумайте. Все мысли вот здесь. Ты: «Здравствуйте, Леночка». А тут… И Леночка тебе раз по мордасам. Или осуждение всё.
А все эти поганые мысли, всё, весь этот гной, всё это то, что у нас в голове в этом крутится. А? Смешно? Кошмар. На улицу же не выйдешь. Обязательно кто-нибудь придумает и тряпочки, накидочки на эти экраны, чтобы не было видно.
Тут же появятся объявления: «Врезаю отключатель экранов». Обязательно, а как же. [Левые мысли запускают и прошивки экранов] — что-нибудь обязательно придумают. Но это всё понятно, это всё вызывает у вас улыбку. А представьте себе, что такой экран будет вживлён каждому и исправить его будет нельзя.
И надо будет прийти к Васе и сказать: «Слушай, Вася, до каких пор ты будешь бить свою жену, негодяй, мерзавец?» Или прийти к Тане-Мане и сказать: «Таня-Маня, до каких пор ты будешь изменять своему мужу? Нам же надоело всё это видеть». Или к начальнику-дураку прийти и сказать: «Перестаньте брызгать слюной. Здесь люди не ту… не тупее вас живут». Или к человеку, которого мы обидели, прийти и сказать: «Прости меня, я... тьфу, вот я вот».
Представьте себе, какую революцию придётся провести здесь. И ничего не скроешь, ничего ни от кого нельзя скрыть будет, обмануть. Что мы слышим на исповеди? «Ну, кайся». — «Ну, в общем, как сказать? Каюсь». — «А в чём?» — «Ну, так сказать… Во всём».
«Повседневные грехи, да, так и так». — «Так в чём ты каешься?» — «Ну, батюшка, что, не убивал, не резала. А так, в общем...» — «Так в чём ты виноват?» — «Да, в общем, ни в чём».
Я говорю: да вас в Красную книгу занести надо. Безгрешный человек — это же красота какая. Для чего Господь сказал? О любви. Помните, как апостол Павел, я привожу всё время этот пример.
Для чего Господь говорит о том, чтобы мы подставляли другую щёку? Вот человек ко мне приходит, многие люди приходят, говорят: «Не хочу ходить в храм, бо там надо другую щёку подставлять». Я говорю: «Вы приходите, я бить не буду. Щёку подставлять не придётся». Но человек [взялся]: «Как мне по морде дадут, а я что, молчать буду? Я в ответ дам». Ну что за чушь, что за ерунда? Имеется в виду не правая щека, не физическая щека, а имеется в виду, когда человек тебе больно сделает, простить ему и быть готовым опять с ним за одним столом сидеть, диалог вести, кусок хлеба поделить, даже если ты знаешь, что он тебе второй раз двинуть может.
Что мы видим часто в храмах? Заходит человек в храм. Даже не заходит, нет. Это такое, знаете, залетел, цап свечей. Так, а, там, там, там, там. Быстренько вот это вот всё рукой. Всё, да, да.
Всё. И второй, я часто говорю об этом, мы их называем ходоками. По семи церквям сорокоустов заказать надо. И он по церквям тыг-дыг-дыг-дыг-дыг пробежался, всё. О-о-о, проблема решена. Я верующий человек. Это что? Это общение с Господом? У меня сосед, сосед, да, был. И мама у него. А, знаете, старые дома, всё слышно. Я жил тогда в городе. Вот залетает он, сум… сумку там тащит такую, да: «Мам, привет, тут мясо, рыба, почисти сама картошку. Всё, я побежал». Там она: «Сыно-о-ок, там как тебе там? Ну что у тебя?»
— «Всё, давай, мам, пока, созвонимся». Вжик — назад. Так вот, она умерла. Мы вскрыли дверь, потому что уже запах пошёл. Она пролежала там. Мы пытались созвониться с кем-то там, ещё месяц искали родственников. «Всё, мам, тут рыба. Всё, давай, пока». Вот так и с Богом у нас. «Здравствуйте, Господи, я пришёл к Тебе поставить свечку. Всё, давай, пока». И это ответ на все благодеяния, которые Бог нам с вами оказывает, на все те милости, которые Он нам даёт. Или, может быть, здесь есть люди, которые могут сказать, что Господь не покрывает их Своей милостью?
Или здесь есть люди, которые могут сказать о себе, что Бог с ними жестоко обошёлся? Или есть болящие, которые могут сказать, что Бог их наказал? Наказываем мы себя сами. Бог есть [свет ласк]. Бог есть любовь. Любовь никого не наказывает. И когда человек приходит с дыркой во лбу и говорит: «Меня Бог наказал». Нет, дорогие мои, это не Бог наказал. Мы себя наказали тем, что отпихнули Его от себя. «Иди, Господи, мы тут сами решим свои проблемы, а потом, может быть, к Тебе зайдём». А чем мы отпихиваем Бога от себя?
Вещью, которую мы совершаем каждый день. То, чего святой Николай не имел в принципе по природе своей, даже не знал, что такое может быть. «Я не верю Тебе, Господи. Я не доверяю Тебе. Отойди.
Я сам». Пожалуйста, сам, пожалуйста, решай вопросы, проблемы — всё сам, пожалуйста. И вот наступает момент, когда человек говорит: «Господи, Господи, погибаю. Спаси, Господи, помоги моему неверию». Может быть, мы [обменяем это болото и сразу спросим]: «Господи, я верю Тебе. Ну вот я такой человек. Мне всё пощупать, потрогать, на зуб поломать.
Помоги мне, Господи, дальше жить. Помоги мне справиться со своими искушениями, которых у меня [ровно]. Не реши за меня мои проблемы, а дай мне силы решить мои проблемы. Не иди за меня, а покажи дорогу, по которой надо идти.
Не умягчи моё сердце, а дай мне силы простить другим людям и простить всем окружающим, которые мне делали какое-то зло». Святой Николай именно потому и победил целую страну, потому что он не знал в принципе, что можно не доверять Богу. Его жизнь была — это Бог.
Не ещё что-то. А то у нас получается, знаете, как: вот и цитрамон, и врачи, и иглоукалывание. Бог и что-то, Бог и что-то там, всё что угодно. А для него жизнь была единым Богом.
Он не просто верил в Господа, он жил вместе с Богом. Это очень трудно, на самом деле, если в нашу, а, душу попала вот эта вот плесень недоверия. Я всегда задавался, ну, правда, это было в юношеском возрасте, всегда задавался вопросом: ну а почему, что, трудно Богу явиться, да?
Вот представьте себе, вот сейчас вот на небе появляется Иисус Христос и говорит: «Братья и сёстры, да, Я есть, Я сотворил эту землю, вы живёте по Моему слову». Подумайте, ну как хорошо было бы. Все тут же стали бы христианами, все бы поверили в Бога, перестали бы делать злые дела. Ну, казалось бы, ну что здесь плохого? Ну почему Бог не делает это? А потому, дорогие мои, что потом на Страшном суде, на Страшном суде бес скажет: «Не, не, не, они мои. Они поверили в Тебя не потому, что они Тебя любят, а потому что Ты их напугал».
Господь сказал о нас с вами, говоря со Своими апостолами: «Блаженны вы, видевшие Меня и уверовавшие в Меня. Но блаженны они, — мы с вами, — не видевшие Меня и уверовавшие в Меня». Грош цена нашей вере, если нам пощупать надо, как той цитрамону.
«Мне руки дайте. Мне вон, мне тут что в Библии написано — мне это не нужно, мне вон на небе Иисус Христос явится — о, вот тогда я буду верующим человеком». Сколько раз приходили ко мне люди, говорят: «Батюшка, вот как сказать, знаете, не верю я». Я говорю: «А почему?» — «Ну а кто-то Бога видел? А? Ну кто-то знает, где этот Бог, есть ли Он?» И вы знаете, я один раз… при мне один человек очень так интересно ответил. А, это было в семинарии, и там какой-то человек… обычно в семинарии люди приходили, знаете, на дискуссии, поспорить, есть Бог или нет.
Они так считали, что это место такое. И один семинарист сказал: «Вы знаете, у меня в Ростове, улица Староверейшая, два, квартира восемь, живёт бабушка Марья Степановна. Не знакомы, нет?» — «Чего? Я не был никогда в Ростове». — «Ну как? Ну, Марья Степановна, ну вы же должны знать. Марья Степановна, ну!» — «Да не знаю никакую Марью Степановну. Я и в России-то никогда не был». — «Ну как же? Ну, Марья Степановна. Ну вот фотография. Вот это я, а вот Марья Степановна». — «Ну и что?» — «Ну, вы же её никогда не видели?» — «Нет». — «Но она же есть».
От того, что вы её не видели, не щупали, не кусали, она же не перестала существовать. Нам вот эту вот плесень из себя надо изжить, и тогда жизнь наша изменится кардинально. Один святой сказал потрясающую фразу: верить в Бога — это как прыгнуть с парашютом. Кто складывал этот парашют? Есть он вообще в тех сумках, или там газеты набитые? Откроется он, не откроется он — неизвестно. Но человек прыгает, у человека десять километров там внизу, и человек верит вот в эти два мешочка, которые висят здесь за спиной, что он дёрнет, и они откроются.
А вы знаете, что если вот ниточку вот такую положить на парашют, он запутается, стропы, и он не откроется. И человек всё равно верит. Так почему же, дорогие мои, почему же вот тому молодому человеку или той девушке, которая складывала парашют, мы верим больше, чем Господу Богу, Который создал девушку, парашют, самолёт, нас и всё остальное? Неужели этот сироп, который мы даём своим детям, чтобы упала температура, внушает нам больше доверия, чем Господь? Я спрашиваю: «А почему вы даёте ребёнку вот лекарство?» — «Ну как же? Тут же написано, что панадол, сейчас упадёт жар, сейчас будет облегчение ребёнку».
То есть бумажке вот этой мы верим больше, чем Господу Богу. А всё, что надо сделать, — это перекрестить ребёнка и сказать: «Господи, помоги». Сначала «Господи, помоги», а потом, может быть, панадол. Сначала святая вода, сначала крест на шею, а потом всё остальное. «А, да! Надо ещё воды святой дать». Меня привозили к че… человеку, который умирал уже в палате. Всё, он умирает уже, он хрипит. И тут, вы знаете: «Мы вот… он двадцать дней так тяжело болел, а мы потом думаем: ну, всё-таки он какой-то там верующий, может, ему там что-то сделаем перед смертью».
То есть сначала о Боге никто не подумал. Вот, дорогие мои, чтобы мы могли подставить другую щёку, чтобы мы могли понять, что вера Христова сильнее наших страхов, чтобы мы могли понять, что со словом Божьим возможно всё, абсолютно всё, вспомните святого Николая Японского, чудотворца, который не побоялся, не испугался, а сказал только: «Господи, я верю Тебе и живу по слову Твоему». Аминь.