Естественное состояние души
Текст проповеди
А он успокоил прилично так: «Что? Ну ты самая грешная, каешься? Ну всё, ты каешься, да, каешься? Ну всё, ты самая грешная, да? Ну кайся, кайся, всё». А она ему в ответ так громко: «Нет, — говорит, — я, де, я безгрешная, у меня грехов никаких нет». Отец Виталий, помню, так удивился: «Как это безгрешная?» «Ну как? — говорит. — Что, убивала кого-то или там резала, воровала? Я греха не имею. Я всю жизнь хорошо прожила». Отец Виталий говорит: «Ну, вы не уходите после службы». Она говорит: «Зачем?» [До места дойдет диалог.]
«Мы вас, — говорит, — сфотографируем и повесим возле Иисуса Христа и будем вам кланяться, кланяться». Она говорит: «Зачем мне кланяться?» Он говорит: «Он безгрешный, и вы безгрешная. Кроме вас двоих больше за всю историю не было безгрешных». Вот. Не бывает человек без греха, не бывает человек без проблем. Даже святой жизни люди — не бывают они без греха, без проблем. Проблемы будут вечно. Но для того чтобы научиться решать чужие, свои проблемы, надо учиться решать чужие проблемы. Внимание к чужому горю, к чужой беде. Внимание к тому, что происходит вокруг вас, не внутри вас, а вокруг вас.
Может быть, человек сдыхает. Меня вот приглашали на отпевание. Идите, говорит, там второй этаж, двенадцатая квартира. Говорю: «Не, не, не, мы здесь, — говорит, — постою». Знаете, мало ли. [Ну, сейчас, говорит, я давай туда.] Прихожу, а август месяц, а там такой амбре, такой запах, что я полотенце взял под одеколоном и служил так с полотенцем. Оказалось, бабушка умерла и четыре месяца пролежала, это самое. За четыре месяца трое детей и около шестнадцати внуков — никто не поинтересовался, жива бабушка или не жива бабушка. Как часто пожилые люди зациклены только на своих проблемах.
«Ты мне, — говорит, — о своих вот детях, а ты знаешь, что мне врач сказал за мою ногу? Ой, там у меня такое, это самое. А вот ты знаешь, что у меня там то, это самое?» Как часто и это бывает.
Дорогие мои, перестаньте интересоваться своей персоной. Начните интересоваться окружающими людьми, людьми, у которых проблемы. С другой стороны, вот, думаете: «Ну зачем вам это надо слушать? Можно же нарваться, услышать». Знаете что? Не суйте нос не в своё дело, идите куда пошли. Вот, вот. Но наша с вами жизнь, дорогие мои, не сдвинется ни на миллиметр, пока мы не научимся слушать друг друга. Говорить друг с другом. Из-за чего конфликты происходят между людьми? Мы не слышим друг друга. Мы говорим только о своей беде. «Что ты мне про себя? Ты вот про мою беду послушай, а мне твоя неинтересна.
Ты там сдохни себе, а ты вот про меня послушай». И так это по отношению ко всему. Можем улыбаться. [Да, дали.] Ай, ай, ай. «Ага, ну позвони, ну держи, ага». И всё. И тут же забыла, и всё.
Я как-то в Голландии когда жил, ну, знаете, как они обычно спрашивают, они, конечно, доброе утро. Но: «Как дела?» Ну, так, это у них. Я такой: [«Не знал?»] Я ему говорю: «Сейчас я тебе расскажу. Ты знаешь, какие проблемы? Вот такие проблемы. И вот это у меня. И вот хотят операцию на сердце делать. И вот это у меня». У него вот так расширяются глаза, он вот так вытягивается: «Что ты делаешь? Остановись!» Я говорю: «Садись, садись, я расскажу». Да мне плевать, что у тебя, человек, да мне плевать, что у тебя происходит.
Я так спросил вежливо. Говорю: «Ну, ты спросил, я тебе рассказываю». Не надо, не надо. И убежал. Слушайте, потом мне мой этот самый хозяин сказал: «Вы не делайте так больше. Вам вызовут полицию. Вам вызовут полицию. Знаете что? [Вы ей пристаете]». Тем более по большому счёту, что у нас с вами происходит. Вот если вы скажете, что вы выиграли миллион, да, люди на это отреагируют. А мы как-то, дорогие, от этих людей отличаемся. Да, наша славянская душа более, мы как бы помягче, больше, это самое. И есть в юриспруденции, может, у кого-то есть юробразование, очень хорошие слова.
Они называются не так, звучат так: раскаяние действием. Давайте перестанем обещать соседке, что созвонимся и принесём ей, я не знаю, что, пирог. А? Та бабушка уже не знает, как пирожки выглядят. У нас жила соседка, я помню, совершенно жуткая история. Пятый этаж, я жил, снимал квартиру, а у неё дочка сумасшедшая, ну, буйная такая, знаете, [ребеноватая] там. [Я когда дал ей подсолнечного масла,] она головой стену проломила, выбила газобетонные блоки, начала рычать. Ну, неважно. Бабушка, естественно, в восемьдесят девять лет с пятого этажа. Ну, ну что? Ну, бабушка, мы ей принесли, там, знаете, налистники с творогом сделали, часть съели, часть ей дали.
Заходим. Сидит бабка и плачет. Смотрим, [она листник]. Я говорю: «Бабушка, что с вами случилось?» Она плачет. Ну, я пристал, думаю, мало ли, может, дочка её покусала там, била там. Она говорит: «Я, — говорит, — творога не видела», — говорит. Вот то ли с девяносто восьмого, то ли с девяносто девятого года. Сколько лет уже, где-то пятнадцать. [И дело просто какое есть у тебя. Не могу выйти сквозь,] я с балкона выброситься могу только с ней, а с ней надо её колоть. А денег на лекарства нет. Вот и сижу с ней.
Придёт раз в неделю сын, принесёт [греческий дома] и рис. Вот в чём дело. Это же жизнь человеческая, это же беда. И нам кажется, что наши слёзы и наша беда намного проще, чем беда этой бабушки, потому что оно вот оно у нас есть. Поломанная рука не идёт ни в какое сравнение с моей занозой вот на этом пальце. Что там поломанное? А вот заноза, она у меня болит. И вот для того, чтобы эта заноза болеть перестала, надо прийти к этой поломанной руке и сказать: «Хочешь, я тебе там разотру или шнурки тебе завяжу, если ты не можешь», или ещё что-то.
И тогда вот это болеть перестанет. Вот это болит, потому что мы перестали обращать внимание на окружающих. Эта заноза духовная нашей жизни появилась, и на акафист мы сюда пришли, потому что мы перестали смотреть на окружающих. Себя любимого, болезного, ненаглядного.
Поставили, возвели на пьедестал в центр Вселенной. Попробуйте жить по принципу десятины. Это несложно. Я вас сейчас научу. Меня научили этому францисканцы, монахи-францисканцы. Вот ты покупаешь носки. Такой пример. Ты, парень, одну пару купил, одну отдай. Ты килограмм лимонов купил, один лимон отдай людям. Ты десять килограмм мяса купил, полкило отдай людям сразу. Сразу, вот сразу. Как бы тяжело это ни было, у каждого в подъезде есть бабушки, дедушки, неимущие люди.
Я как-то одной бабушке принёс молоко, она говорит: «У меня денег нет». Я говорю: «Я так, бесплатно». Она, смотрю, на меня сначала посмотрела, потом так нахмурилась. Говорит: «Не надо мне твоё молоко». Дверь закрыла. Я думаю, мало ли, пожилой человек. Я на следующий день как бы зашёл. Такой дед. Я говорю: «Дедушка, вот вам молоко, вот вам это самое». А он ко мне: «Слушайте, тебе что-то надо?» «Ничего не надо. Я вам принёс». [«Но его квартиру уже завещали».]
Я говорю: «Дед, сейчас дам молоком по голове». Я говорю: «Мне от тебя ничего не надо. Не завещана квартира. Бери молоко, сейчас дам по голове молоком». Он испугался. Серьёзно, ничего не надо. Эти старики, это самое. Одна бабушка второй говорит: [«Не говори с этого, который это был, ничё не бери».] «Людку, — говорит, — отравили». Квартиру взяли. Я заскочил, успел. Моя соседка. Тот ждал, ждал. Она живёт, живёт. Ждал, ждал. Она живёт, живёт. Хорошо, я успел заскочить вовремя. Он её просто душил. Я успел заскочить, дали ему звездюлей. Отец, правда, там меня потом оттаскивал.
Я говорю: «Мерзавец, негодяй». Я говорю: «На Страшном суде Господь тебе всё это вспомнит». А он, он уже не стесняется: «Да сколько можно? Восемь лет за ней хожу. Когда же она уже сдохнет? Мне квартира нужна». Что? Кому это смешно? Он человека чуть не убил. Очнитесь!
Вот об этом мы и говорим сегодня. Вот об этом и говорит Господь. Притча о мытаре и фарисее. Мы очерствели. Мы заняты только своими проблемами, и они будут в нашей жизни до тех пор, пока мы не научимся видеть проблемы окружающих. И в этом случае я, ну, может быть, это как бы [перекю], вот я, есть такая была. Ну, давайте я не буду говорить слово, может, это из святой жизни женщины.
Её называют... Мария Тереза. Мать Тереза. Мать Тереза Калькуттская её звали, она в Калькутте жила. Так вот, представьте себе, Калькутта — это место, где стоит три пантеона богов, там их несколько тысяч. Каждый квартал своему богу поклоняется. Представляете себе? Так вот, когда Тереза умерла.
Тереза умерла. Ей закрыли движение в центре Калькутты, её несли на руках, потому что она никогда не думала о себе. Всегда думала о других. Её как-то спросили: «Как вы стали ухаживать?» Вот она говорит: «Я получила, когда стала монахиней, получила направление в Калькутту. Ну и первое моё было, была бубонная чума в кварталах». Ну, никто не знает, что это такое. Это страшнейшая, воздушно-капельным путём передаётся, да? Смертельная болезнь. Вакцин практически не существует, бубонная чума. И вот она пришла семнадцатилетней или там двадцатилетней девочкой, не имея ничего, только из лекарств, только доброе слово.
И она стала вот ухаживать за людьми. И молитва, и вот это самое. Её спрашивают: «Скажите, а вам не страшно было?» Говорит: «Нет». Хотя из семерых девушек в монастыре только две выжили, пятеро умерли.
Это поступок, это геройский посту… [однажды этого никто не сделал]. Не надо на баррикады с ружьём, с пакетом молока в соседний подъезд. Этого достаточно. Но сделайте это так. Никогда, никогда об этом и вы никому не рассказывайте и не бахвальтесь. Вот это самое важное. Мой духовник, вот когда люди спрашивают, говорит, знаете, обычно говорят: «Здравствуйте, ну как вы пост держите?» Там вопросы. То есть это замечательно, какое твоё дело? Ну, неважно. И вот как-то в, ууу, его присутствии одна женщина говорит: «А ты, Андрюшенька, пост держишь? [Я был на Моленках]».
Я говорю: «Да, я пост держу». Смотрю, духовник на меня вот так глазами навёл. Всё понятно. Я говорю: «Батюшка, а что такое?» «Иди, — говорит, — мясо ешь». Я говорю: «Зачем?» «Это ты свой пост, — говорит, — уже отпостил, — говорит. — Ты уже венец получил. Всё, [охи, ох и] ты уже получил. Всё, уже пост бесполезно. Иди, — говорит, — мясо сейчас покупай, ешь». Никогда никому про добрые дела не рассказывай. Знаете, почему? Потому что на самом деле это не добрые дела, это естественное состояние человеческой души. Пакет молока в соседнем подъезде — это не какие-то необыкновенные свершения, это ноль, это ваша естественная христианско-человеческая потребность.
А вот ключ, ключ — это когда вы, извините меня, [вы можете отдать отчёт в последнем без вопросов], когда вы сможете с любовью отнестись к умирающему, последний вздох принять. Мы, вот, хотим при нашей воскресной школе организовать волонтёрские группы. Что такое волонтёрские группы? Это люди, которые помогают хоть в больнице. Им ничего не надо от этих больных. Вот с волонтёрскими группами мы когда-то [в Оске] знакомились. Значит, люди приходят в онкологический центр. Нос такой, как у клоуна, рот красят, вот, и, ну, [дети какие-то синие, фиолетовые] и изображают там каких-то циркачей. Ну, я пристал к ним.
Говорю: «Ребята, — я говорю, — вы, наверное, артисты». Он говорит: «Да. Этот, — говорит, — управляющий банком, — говорит, — этот, — говорит, — сантехник, — говорит, — там две домохозяйки, — говорит. — Я, — говорит, — этот самый, продаю окна металлопластиковые. Какие мы артисты? У нас есть потребность, мы решили её удовлетворить». Ну, вот так мы будем [возить].