По вере вашей дано будет вам
Текст проповеди
Каждому из нас очень несложно поверить, что такое слепой человек, достаточно закрыть глаза. Слепота — это самое страшное, что может быть у человека. Не видеть, не представить себе. И вот Господь сказал фразу: «По вере вашей дано будет вам». По вере вашей дано будет вам. У меня к вам вопрос. Скажите, а как это — верить в Бога? Ну, как это — верить? Вот я верю в Бога.
Я верю, что Он есть. Ну и бесы верят, что Он есть. Я боюсь Бога, и бесы Его боятся. Чем же я от них отличаюсь? Как это — верить в Бога?
Когда-то к преподобному Антонию пришел бес. И преподобный Антоний так укрепился духом, а потом ему говорит, ну, [как мыслит], видит его и говорит: «Глупый ты. Ты мало ешь, постишься, а я совсем не ем. Ты, — говорит, — мало спишь, а я совсем не сплю. Не этим ты меня, Антоний, соблазнил. Не тем, что ты воздерживаешься, а тем, что ты любишь».
Бес не способен любить. Следовательно, дорогие мои, вера в Господа — это уметь любить. Мы уже говорили с вами, ну, что немножко мы это слово «любовь» перекручиваем. Для нас оно имеет немножко такой, знаете, бытовой характер. Можно любить мороженое, любить свою родину, любить мужчину или женщину рядом, любить детей.
Это привязанность. Любовь, она немножко другая. Любовь, которую Бог дал, это, знаете, есть такое понятие в химии, может, кто-то из вас помнит, — лакмусовая бумажка. Что это такое? Это когда раствор какой-то делаешь, в нее макаешь, она там либо зеленая должна стать, либо красная. Проверка. Вот Господь Бог, видя наш лживый мир, — я надеюсь, никто со мной спорить не будет, что лживый. Как сказал один монах: «Всяк человек ложь, и я тож». Вот. Дал, ну, наверное, по любви Своей неимоверной нам вот такую лакмусовую бумажку, проверку.
Чувство, которое нельзя в себе вызвать искусственно. Можно заставить себя пожалеть человека, уважать его, ненавидеть его, радоваться за него, печалиться за него, но заставить себя полюбить невозможно. Немыслимо. Ты либо любишь человека, либо нет. Либо он очень хороший. «Вы знаете, батюшка, мой муж очень хороший, он такой трудяга, я вот его люблю». «Батюшка, он очень хоро-- Моя женщина, моя жена — святая женщина, и детей мне родила, и все». — «Ты ее любишь?» — «Батюшка, ну она такая». Какое там любовь? Ты либо любишь человека, либо нет.
И заставить себя, типа «стерпится — слюбится», да? Придумал сатана все эти пословицы. Так вот, мне кажется, что умение любить — это и значит верить в Бога. Любить всем сердцем. По-другому любовь не работает. Нельзя любить чуть-чуть. Нельзя любить наполовину.
А как это — любить Бога больше, чем все остальное? Как Господь сказал: «Кто любит отца или мать своего больше, чем Меня, не достоин». Ну, как это вот маму твою, папочку любить больше, чем Бога? Ну, менее, меньше, чем Бога. Как мне один человек сказал: «Батюшка, ну как, что вы такое говорите? Бог, Он где-то там, там вот, а они-то здесь».
Мы подчинили себе природу любви. Знаете, есть такая старая притча, когда два человека искали воды. Ну, поели селедки, пить хочется, и ищут воду. И разбрелись. Он говорит: «Где-то вот ручей, вот мы слышим прям дыхание воды», вот, а где — неизвестно. И ходят, ищут, ходят, ходят, ходят, ищут, ищут. Один пошел вниз, а другой наверх. И оба нашли ручей. И жажда такая, что ну прям нельзя терпеть. Вот. Они думают: мы оба попьем, вот, а потом позовем, ну, другого того. И оба: ой, прям водичка, все. И тот, который вверх, пьет и умывается, и все.
И такая вода у него сладкая, и все. А тот, который внизу стоит, думает: что такое? Вода селедкой пахнет. Что такое? Что, что это такое? Встречаются. Тот говорит: «Ну как?» Говорит: «Ой, — говорит, — я такой источник, брат, нашел». — «Что ты?» — «Кристальный, вода сладкая», — говорит. — «А у меня, — говорит, — представляешь, такое, — говорит, — мерзкий, — говорит, — селедкой пахло». Все это самое. Говорит: «Как это — вода селедкой?» — «Ну так». — «Как? Подожди. Ну что ты такое говоришь? Ну, как вода может пахнуть селедкой?
Это серьезно? Ну, где это было?» — «А вон кусты». — «А ты где?» — «А я вон, мой этот». — «Ну, давай ты туда иди, — говорит, — а я туда пойду», — говорит. Тот, который на его место пришел, говорит: «О, вот это вода!» Пьет, умывается. А тот говорит: «Слушай, действительно вода селедкой пахнет. Вот как странно, — говорит, — на одном месте два источника, один сладкий, а один селедкой пахнет». Встречаются. — «Ну что, точно?» — «Да. Твой точно селедкой». — «Как это самое?» И они, значит, ходили, ходили и вышли на другой берег.
И видят, что то место, где они пили, — это одна и та же река, одно и то же. И потом до них дошло, почему одна вода была сладкая, а другая пахла селедкой. О чем эта притча говорит? О том, что наши грехи, они не проходят просто так. Это как вот часто молодые люди со мной говорят, там: «Папа, мама, это мои проблемы».
Особенно после первой зарплаты, как раз кажется, что вот они, там двести гривен. Сейчас мы все порешаем, все, мир расступился. Сейчас мы-- это мои проблемы. Нет, дорогие мои, не получается. Почему? Потому что мы все связаны друг с другом. И когда ты там умываешь лицо и смываешь грязь, она течет, и твои близкие пьют эту грязь. Если ты колешься или пьешь, или совершаешь какой-то грех, страдаешь не только ты, но и страдают твои окружающие. Когда ты делаешь что-то не так в своей гордыне, тщеславии, уверенный, что...
все ты должен сделать правильно. Я объясняю, что ты и семьи уже разрушил, развалил. Одна из вот программ, мы когда общаемся, работаем с людьми, находящимися [в обстоянии], или это наркопроблемы, или алкогольные проблемы. Одна из проблем — это ресоциализация. Что это такое? Это когда человек очнулся, да, от того, что он делал, сам в себе, а вокруг никого уже нет. Нет уже никого, ни мам, ни пап. Не то что умерли — отказались, отошли. Зачастую так бывает. И не только с активными нарко- и алкогольными проблемами. Люди...
живут своей жизнью, не хотят решать наши проблемы. И вот то, о чем мы говорили: «По вере вашей дано будет вам». Вот то, что мы говорили любви-- о любви. Вера, любовь, любовь к Господу.
Где она в нашей жизни? Ну какое место она занимает? Ну зашли, свечечку поставили, да? Тааак. Ну, в воскресенье в храм пришли, да? Причем многие люди, и я часто об этом говорю, в храм ходят как в клуб. Знаете, клуб по интересам?
Раньше были «Кому за тридцать», да? А есть люди — в храм ходят, и это очень часто видно, когда человек заходит в храм: «Леночка, да, Иван Николаевич, Коленька наш. Как сынок, как тут?» Там служба идет, а тут своя жизнь идет. «Ой, надо побежать, надо напричащаться, надо побежать». Человек там свечки купил, и так в каких-то таких перемещениях по храму проходит его эта молитва.
Вера наша проявляется, когда нам страшно. [О, туда, о, где мы показываем красоты веры, ногами на Бога топчем, иконы трусим.] Господи, дай, Господи, помоги мне, страшно. Господи, мой ребенок гибнет, мне тяжело, я умираю, Господи, спаси, помоги.
И слезы, и молитвы, и свечи. Но, понимаете, дальше какой-то обрядности у нас зачастую у многих мирян оно как-то не идет. Приходит ко мне человек, говорит: «Батюшка, я верующий человек. Вот у меня проблема, ну, какая-то икс», вот говорят. «Все, что надо, я сделал». Я говорю: «Голубчик, а расскажи мне, а что же надо? Мне ж самому интересно, что же надо. Ты так уверенно об этом говоришь». — «Ну как? Значит, в пяти монастырях сорокоусты заказал, так? Свечек сколько мог по храму, наверное, килограмма два порасставил, нищим подал».
«Подожди, голубчик, а на исповедь сходить, свою душу очистить?» Хорошо. Приходит, говорит: «Батюшка, и на исповедь сходил». А проблема-то не решается. Что еще надо сделать? Может, там денег дать, может, там еще что-то. Мы все готовы сделать, абы бы избавиться от этого страха. Стра-- нам страшно. И вот Господь сжалился, увидел наше несоответствие какое-то и решил нашу проблему, как зачастую бывает.
Я всегда в этот момент, вот когда рассказываю, да, привожу, чтобы было понятно, пример с дантистом. Ну, все мы с вами попадали к дантисту. Мало приятно. Вот удовольствие, как говорят в Одессе, очень ниже среднего. Вот представьте себе, покупаем мы, как это называется, как это называется? Вот не покупаем, а приходим к дантисту. Флюс, да? О, это я не знаю, как у вас, когда у меня зуб болит, это жить же нельзя. Это и не ляжешь, и не встанешь, и какие-то таблетки глотаешь, и есть невозможно. Ты уже приходишь на грани, вот просто на грани нервного какого-то срыва.
И вот дантист начинает выговаривать: «Ну, голубчик вы мой, ну что же вы наделали? Вам зубы санировать раз в полгода надо, это надо». И ты ему говоришь фразу, которую мы часто говорим Богу: «Да, да, да, да, да, да. Да, я все бы, вот сейчас мне реши то, что я хочу. А я уже все». Что-то он там колдует, делает. Щека спала, нам хорошо — и до следующего флюса. И та же самая картина повторяется у нас с Богом. Господи, да, все, конечно, десять заповедей, все надо, и без покаяния причащаться надо, в храм ходить надо, но Ты мне сейчас реши, а уж потом я уж таким христианином буду, что мир не видел, свет не знал.
Все, я впереди планеты всей с крестом буду стоять. Господь, видя наши слезы, наши страдания, решает нашу проблему. И каково же наше удивление, когда ровно через три минуты и там три дня опять эта же яма, эта же грязь, этот же флюс. Привет. Здравствуй, Господи! Я опять к Тебе по этой же проблеме.
Ничего не меняется. И приходит тогда человек после трех этих флюсов каких-то к батюшке и говорит: «Батюшка, в чем дело? Как так получается? Я Богу молюсь, свечки ставлю, сорокоусты заказываю, даже исповедь, даже исповедовался, да. А проблема-то то решается, то снова возникает, то решается, то снова возникает. Что же делать?
Где же решение-то?» А решение вот в чем, дорогие мои. Мы с вами должны вспомнить о том, что вот здесь вот, да, вот здесь у нас не веревочка с оберегом висит и не финтифлюшка какая-то, а висит наша честь. Это честь называться христианином или христианкой.
И второй раз эту честь могут не предложить. Надо напрячься и потрудиться самим. Господи, не решай мои проблемы, дай мне силы их решить. Господи, я хочу решить эти проблемы. Просто если проблема, допустим, вот я часто привожу этот пример, для многих женщин очень понятен, ну для мужчин, наверное, тоже. Вспомните свою юность. Ну, вот там шестнадцать лет, там пятнадцать, не знаю, восемнадцать полных. Вот вспомните свой первый суп, вот самый, самый, самый первый, самостоятельный. Помните? Вот это жуткое, вот это варево, да, которое из уважения все кушали, давились и говорили: «Ой, деточка, как вкусно», — там сгоревший, да.
Ну, было дело, было. Теперь вы все умеете суп варить вкусно. А где вы научились? Может, кулинарные какие-то техникумы вы заканчивали? Нет, вы за-хо-те-ли. Вы пошли к маме, вы пошли к подруге. Вы пытались вы, да, один, второй, третий, пятый. На шестой вы сварили, на седьмой действительно это был суп. Вы захотели, потому что есть хочется каждый день. А душа, она где? Она где-то там. Души ее не видно. Душа не теребит, не мучает. Достаточно за-хо-теть.
И Господь даст нам силу решить все наши проблемы. Все абсолютно. Часто вот я привожу в пример мальчиков. Мы только вот начали читать «Неупиваемую Чашу», только начали. Это было давно, я не знаю, за десять лет. Вот пришел хлопец, наркоман последней стадии. То есть, в принципе, жить ему было полгода, месяцев восемь. Все. То есть, ну, я не буду вдаваться в технические подробности, вам это не надо, но это конец. Он пришел и говорит: «Батюшка, помогите мне, я хочу бросить наркотики». Я понимаю, что он это говорить может. И он это понимает.
Человек умирает. А жить ему полгода. Не спит ничего. Там свои технические вопросы у наркоманов. Ну вот. «Я, — говорит, — знаете, верю Господу, что Господь мне поможет. Помогите мне, не бросайте меня, поддержите меня». Я говорю: «Хорошо, голубчик, если ты хочешь, я поучаствую, я помогу. Ты бросишь. [Хочешь, не бросишь — кого хочу]». На следующий акафист открываются двери, и он ползет на карачках. Вот ползет и рычит. Ему плохо. А я ему поставил условие, что на акафист ты приходишь вне употребления. Не, не уколотый. И вот он ложился там, бьется куда-то, его трусит, вот, и он рычит.
Плохо ему, ломает его. Так вот, он себя за руки кусал, по лицу бил, а чуть не головой об стену бился. Но он бросил. Ни один врач мне не верил, пока я его руки не показал им. Ну, не может быть такого. Понимаете, он покойник, труп. Это технический вопрос организма. Тут уже ну ничего сделать нельзя. Неправда, не может этот человек жить, не может. У него вен нету, у него кровь не циркулирует, не расширить их нельзя никак. Можно только вырезать и новые поставить. А человек выжил. Семья, двое детей.
Он захотел. Он не посчитался ни с чем: ни со своими болями, ни со своими проблемами, ни со своими неудобствами. Он захотел жить, и он это сделал. Каждый из вас сюда пришел со своими проблемами. И что примечательно, каждый из вас думает сейчас только об одном: моя проблема самая болючая, самая тяжелая, мне больнее всех. Мне тяжелее всех.
Это первая ложь, первый обман, которым вас встречает бес. Нет нерешаемых проблем. Есть люди, которые не хотят решать проблемы, либо неудобные решения. Вот как у нас происходит пост. Приглашают нас на день рождения. Ну нельзя отказаться. Там у мамы брата жена, троюродный племянник. Говорит: «Слушай, сходи, а то будет скандал там». Ну, приходим. И тут перед нами ставят что-нибудь такое мясное и вкусное, пахнет. А пост, нельзя. А очень хочется. Но ведь пост, но ведь хочется. И начинает в тебе борьба происходить.
Между слюной и заповедью. Нельзя, нельзя, нельзя. Все, что от тебя требуется, — сказать «нет». Это несложно. Три буквы. Набираешь воздуха, выдыхаешь и говоришь: «Не буду». Что здесь сложного? Если бы оно так не пахло. И тебя начинает рвать пятьдесят на пятьдесят. Ангел-хранитель говорит о своем, бес говорит о своем. И достаточно тебе качнуться в чью-либо сторону, и влияние этой силы на тебя усиливается. А если я такой маааленький, пожалуйста. Постной свининки. Кто это выдумал такую, я не знаю. Постная свининка. Замечательно! Как мне один грек сказал, когда о Великом посту, мы в Греции были.
Он курицу на стол поставил. Я говорю: «Вы что, с ума сошли? Великий пост». Он говорит: «Слушай, вы, русские, вообще... Это не мясо». Я говорю: «Дааа? Как интересно, а что это?» — «Это птица. А про птиц ничего не сказано». Я говорю: «Ребята, вы хорошо устроились. Пять баллов, — я говорю. — Молодцы».
Вот. И бес уговаривает, и Ангел-хранитель уговаривает. И так происходит в любых проблемах, любых решениях. Но если бес, если Ангел-хранитель, вернее, говорит тебе: остановись, ты же знаешь, что нельзя. Остановись. Все будет вовремя, наступит период, когда ты придешь, пост закончится, и все будет хорошо. Ну что ты вот это? Помрешь ты? А бес говорит: «Да». Вот просто сейчас упаду и умру в жутких муках, если вот прямо сейчас не возьму это в рот или там не сделаю что-то, или вот, вот просто вот, да? Что сказано? Как святые отцы говорят: «Бес — это отец лжи, обмана».
И вот я когда вижу, вот когда я чувствую в себе какую-то борьбу, я вспоминаю, эээ, знаете, у моей мамы была шуба. Ну, она и сейчас есть. Вот. И на этой шубе очень красивые пуговицы были — янтарные, ну, из настоящего янтаря. А в них, это, букашки всякие, ну, в каждой пуговице. А я когда был маленький, мне они представлялись такими необыкновенными леденцами, очень вкусными. А это настоящий янтарь, не пластмасса. А мама с мороза зайдет, оно прям светится. И каждый раз я тянул их в рот в надежде: вот сейчас будет вкусно, вот сейчас эти леденцы, и вот просто...
И каждый раз это какое-то жуткое разочарование было. Опять ничего. Так и с нами происходит. Бес говорит: ну, давай кусочек шашлыка, и все. Ну, ничего страшного. Все, ты берешь в рот и чувствуешь, как тебя жестоко обманули, как тебя провели, как ребенка, вокруг пальца. И потом ты понимаешь, что не так ты хочешь шашлыка, и не такой он вкусный, как тебе казалось. И он пережаренный, пере-- еще что-то там, не то все. Но бес бьет копытами — он победил. Он этот маленький бой выиграл. Как же нам с вами остановить это?
То, о чем сегодня сказано в Евангелии: «По вере вашей дано будет вам». Запоминайте, это несложный рецепт. Два слова: «Господи, помоги». И все. И все. «И все равно ела». Ну, естественно. Не то что надо. Значит, не один раз, не два, не три. Ведь вера наша — это то, что, с чем мы живем. По вере вашей дано будет вам. Значит, вера наша слаба. Значит, нужно доверять больше Богу. Ну как это — доверять? Вот я так сейчас говорю: нужно сильнее верить Богу. Ну как это вот? [Батю], ты стал сильнее верить Богу?
Нет. А вот в этих победах: очень хотелось, вот очень, а я не взял. Вот просто при смерти была. Вот что хочу, вот так вот все. Вот все. А я не стала есть. И вот эта победа мизерная, там говорить не о чем, чепуха, но вот эта победа и укрепляет нашу веру. Вот представьте себе, что, вот знаете, как эти штангисты или как они, эти?
А, культуристы, да, поднимают. И вот они говорят: двенадцать раз ты штангу поднимаешь просто так, а тринадцатый раз и добавляет вот эти самые сантиметры мышцы. Вот один раз тринадцатый и добавляет этого всего. Вот приблизительно такая же история и в вере. А я не стал есть. Какие-то сантиметры моей веры увеличились. Конечно, надо еще перестать потом собой гордиться.
Да, все через это проходили. Постник с нимбом. [Не мейся.] Кто я? Ха, что вы, там отказался от того, что это самое. Что вы, я-то, я такой из себя православный верующий, что тут сейчас, вот, ангелы запоют. Вот. Еще надо будет перестать поминать добрые дела свои, и кому сколько ты подал, перестать вспоминать.
Что, что я, когда Леночке надо было, и крупы, и сахара, и хлеба, и десять рублей одолжила. Я ей говорю: сегодня в магазин. Здрасте, здрасте. Да, все через это проходили. Четко все помнят, кому сколько. О, у нас все наперечет, кому сколько дали. Ой, мы все помним. А как сказано в Домострое? «Да не помнит левая твоя рука, что творила правая, кому подала». А святые отцы говорят еще: когда подаешь, отвернись, чтоб даже не видеть, сколько ты дал. Отвернись.
Перестать, извините меня, составлять список своих добрых дел. Сколько раз я на этой исповеди был. Надо-- я такую табличку сделал, я на полном серьезе говорю, я сделал такую табличку, перед исповедью поставлю: «Здесь говорят о грехах». «Ну что, батюшка, вам сказать? Ну, в общем, грешная, конечно». Конечно, я грешная и грешный. Да. Вот, да. «Ну так что сказать? Не убивала, не резала». Да. «Не насиловала». Да. «А так грешная». — «Так в чем?» — «Ну как?
В общем, все. Вы знаете, я очень хорошую жизнь прожила, да. Меня мама очень хорошо воспитала, не воспитала, там, да, и я вообще очень хороший человек. И помогала всем, и все». Я говорю: «Матушка, пррр, расскажите мне о своих грехах». — «Ну как? Ну, конечно, я грешная. Ну, так, в общем, не воровала никогда, плохого никогда не говорила». Я говорю: «Голубчик, о грехах мне расскажи, в чем ты грешный». — «Ну в чем, батюшка? Ну как все, так... Да в принципе-то ни в чем». Привет. Договорились. Казалось, ну что это самое? Что человек ляпнул и сказал невзначай.
Нет, дорогие мои. За это слово бес не один рог свой отдаст. Безгрешен, безгрешен, не имею греха. Вот он какой я. Вот я греха не имею. И сразу у нас что? Первый грех, самый первый грех — гордыня. Вот оно, воспарили над землей, над миром. Ничего бес за эти века нового не придумал. Все по одной и той же схеме.
Каждый из нас приходит сюда не профессором, и здесь смущаться, бояться ничего не надо. Никто из нас ни при чем, не пришел, окончив сюда курсы воскресной школы или, извините меня, какое-- раньше был институт оглашенных, кстати говоря. Если вы хотели во взрослом креститься, вы должны были пять лет отучиться в институте, и батюшка вас крестил, если вы приносили диплом института оглашенных, то есть вы, эээ, сначала готовились пять лет, учились пять лет. Все из нас пришли сюда люди незнающие, ищущими, да, именно ищущими. И каждый из нас, из тех, кто стоит сейчас [в сорокапести], пришел, ну, не рассказать мне, как замечательно у него жизнь складывается, а рассказать, какое горе случилось у него, да?
Каждый из нас пришел сюда и принес свою боль. Не бывает боли меньше или боли больше. Бывают люди, которые что-то с ней делают, решают, а бывают люди, которые говорят: «Батюшка, сделайте что-нибудь, чтобы это закончилось. Чего-нибудь так вот как-то вы там умеете, сделайте, а я вам денег дам». Обычно с такими людьми мы прощаемся сразу. Здесь, вот перед этой иконой, место людям, которые говорят: «Господи, дай нам разум, дай нам силы, чтобы мы сами решили свои проблемы, чтобы мы сами могли перейти через эти испытания». Это тяжело.
Это неприятно, это больно. Со временем легче. Но, один раз пройдя, человек становится на ступеньку выше. И там свои испытания, другого уровня, другого порядка. Но тебе уже их проходить легче. Они не легкие, проходить их легче.
Ну, будем молиться.