Перейти к содержимому
ПротоиерейАндрей Прудников

Жить на воле

28:55 · запись с диктофона · Слово, честность и свобода

Текст проповеди

Текст расшифрован по аудиозаписи и выверен.

Время у абзаца — послушать с этого места.

[Как бы я думал], было тридцать лет. Вот представляете, что он может сделать, а ему говорят: «Как-то вот не сложилось у нас, а, и не сложилось у нас, Бог знает почему». Но как последняя надежда, я имею в виду, что типа он тебя любит, дорогая. Яркий пример, я рассказываю, [сколько] у меня мама одна живет. Я приехал к ней [на начато]. «Ну что, в чем дело?» Я говорю: «Ну, [заяву пишу], конечно». Она говорит: «А я что сделаю?» Ну или мама спросит у меня, когда я думаю, что, может быть, нужно что-то на еду добавить, [место какое-то или я вот].

Я говорю: «Нет», я говорю: «Нет». — «Почему? Ваш сын. Я вам денег дам?» [Макар], это же не так невозможно. Нельзя. Это вот видите, какая удивительная, дополнительная... Еще один момент, касающийся... Любознательность. Ну вот. «Отдай кредит». [А еще я понимаю, объясни, что человек, а то, что его нанимали, не верят.] «Отдай кредит». А дело как? Как крейсер, матрос и командир. Он говорит: «Вот еще, и я вот нет, я там был четыре дня». Так? Я говорю: «Ну что тогда?» А он говорит: «Нет, [матях] нет. Передашь, — говорит, — сами там разберутся». Не нашлось.

Вот он говорит. Человек заведомо сказал: «Никогда, никогда». [Переносов], руки вот так выкручивает. «Нет, это не меня, нет, нет, вы не поймите, просто я чисто перебрал, перебрал». И второй акт откровения, когда ты сейчас вылез, когда ты приходишь и говоришь: «Ну что, все тебе дал?» Я говорю: «Ну что? Иди, подойди, посмотри». Или что? Ну как? «Ну что, я сам [дрался], не пил, не кололся. Что? В чем прикол?» Это же лечение.

Лечение. Человек тебе говорит: «Что такое, ты мне должен?» И вот это он говорит. И он говорит, что он как бы это не принял, но он как бы это не мог принять. Человек, который [рассыпается на зрителей] и уходит. У нас зрителей мало. Вот смотрят [недоходчивые] школьники. Человек рассыпается. Неделя. Нет активности. Вот человек болеет, [его колено нажимает], он никак не может поверить, что он болеет. И если что, снять его на камеру, посмотреть его в плане, допустим, [соединение]. Он говорит: «А у меня же усы, слушай, не видно. Ха-ха, чего вы смеетесь?

Усы же». Это дополнительное подтверждение, что человек не верит. Другой алкоголик пришел ко мне, знаете, но когда зашел, конечно, все как раз бежали. Вот, ну, я не могу вам рассказать. Там половина вообще вылечили за один год через это вот кресло. Но сейчас как раз вот вши, вши, вот эти черви. Ужас! Ну и обычно половина [завернута в гаупт], что отживала срок, а он говорит: «Привет». Вот так. А вот. Что еще? Наверное, три, три, в это время. [И уже приучили не к бабке.] Разделся до набедренной, сначала, конечно, потому что перед окном.

Опустил набедренную, представляешь, там стоит он с ученичками. Значит, ну, [не надо прийти, а потом должно быть. Теперь спички], как он говорит, работает. Он убегает, говорит, что ему выпишут лекарства, как бывает на амбулатории, а ты не лечишься, тут не нравится. Я пришел в свой, жена упала. Упала, поправилась. Все, поправилась. Жена упала. Приходит мужик какой-то. Я говорю: «Кто это?» [Умный.] Он говорит: «Ну, он мужик».

Понимаете, вот эта реакция произойдет, когда [стало по нолям. И в таком сне понятнее, чем тринадцать лет назад в ноль]. Вот в таком сне мы практически живем. Значит, не так представляем. «Не, это не так. Не, не, кто вот здесь? Это не он». Вот, вот [Санин, да, Санин или Иван Максимович Гора]. А? «Я в этом не виноват». Это произошло не тут, а внутри. Это вот пока вы не просто не признаете, но и не допускаете. А пока вы скрыто грешите, как скажете им? Блудница живет невинно. Воровство. [Тащут работы бумажные] или там общипывают людей.

Безбожница. «Я-то что, покрестилась и на Пасху прихожу», а в остальное время не прихожу [на Боже], не каюсь, не исповедуюсь. Убийца. [От меня же] эти три аборта сделала, [чтобы только женщина так назвала, а мужики чтоб так ляпнули]. [А слив], понимаете, это, это, это больно, очень больно. И я не знаю, как вы, я, например, не люблю, когда меня ругают. Я люблю, когда меня хвалят. Наверное, вас тоже это бесит, да? Но до тех пор, пока мы этих пощечин себе не надаем, мы от этого сна не проснемся.

Вот это все вот присутствующие здесь люди. И верить в то, что мы... знаете, когда люди такие: «Ну, знаете, конечно, я грешник. А так-то все у меня хорошо, хорошо, жизнь моя даже. Никого не убивал, не резал. Вот ни проститутка, ни наркоманка, ни убийца. Там, ну, знаете, такие там вещи. Ну, поменялось все, знаете. А так очень хороший человек, у меня все хорошо. И на работе меня уважают люди, у меня с детьми отношения. Ну понимаете? Понимаете, все замечательно». И ты слушаешь этого человека, и тебя озноб берет. Ты начинаешь ему перечислять.

И слышишь от него: «Не, не, это не я, не так, не так. Я не то, я не то. Нет, это не я. Я не буду. Нет, это не я». Что бы ты ни делаешь, все время: «Это не я, это не я». Человек боится признаться хотя бы себе, [хотя бы доистории] то, что он грешен [и во веки]. И не общий... знаете, как мамы, когда ребенка отругали, [подавился, вот мамы его вот так языком под белыми руками], а сказать конкретно человеку. Больно и неприятно [наводящему], обидно. Это один из десятков процентов нашего преображения — признать себя греховным человеком.

Это одно из основных там качеств человеческих. Честность. А это не просто. Что это дает в результате? Просто мы начинаем меняться в лучшую сторону. Вот конкретно. А дальше мы меняем жизнь. То есть не жизнь меняем, а люди вокруг нас приходят: «Это не я». Знаете, это ну как бы после того, что вы пережили до сих пор. Ух ты! А тот человек: «Ух, как это я? О Боже!» Я как-то раз пришел к своей маме. Я у нее спросил, она открывает и говорит: «А, привет, сынок». — «[Уважаемая], я лично прошу у тебя прощения.

Я поступил с мамой нечестно. Я сделал намеренно». Реакция женщины была примерно такая же. [Блаженная.] «А зачем это вы начинаете?» [Простите, что ответить на память нужно? Что я чего не надо. С камином уходит], раз — и уходит. Мы не привыкли, что рядом с нами люди. Люди, которые просят прощения, которые каются в грехе.

А помните, раньше можно было по телевизору смотреть передачи, что там люди перед Богом каются? Потому что мы так же жили тогда, сейчас не знаю. «А вы в храм ходите?» Я говорю: «Да, давно. Пятый год уже. [А шестой идти]». Стоит ли? [Нет, у меня нет. Это же красиво, в другом виде.] Нам страшно, потому что мы не верим, что рядом с нами может быть человек, который готов помочь. [Он себе на проповедь первый встал, качает пять из Дозора.]

[Отдал Богу счет.] Ну что так? А кто-то ему выкрикнул из толпы: [«А ты ведь?»]. Он говорит: «Почему [а ты ведь]? А где вы видите [пять из Дозора]? Помогают, которые.

А я не вижу. Где вы их видите, видите?» Мы не привыкли, что рядом с нами есть те, которые могут дать нам кусок хлеба просто так. И сами не умеем этого делать. Вы знаете, так случилось. Мы в праздники, у меня мама живет, в праздники к куму ходили. Что там борщ, что я ел, все хорошо. Я говорю: [«А мы бы всегда кушать хочешь?»] — «Хочу». Я ему принес хлеб, он на меня смотрит. Я думаю: ну все, давай я тебе положу хлеб там наверх в кладовку. Он смотрит, чувствую, аж в желудке уходит от голода.

Я говорю: «Что ты делаешь?» — «Отпусти меня». Я говорю: «Чего сделать?» Он говорит: «Отпусти». Я говорю: «Чего?» Он говорит: «Чего?» Я говорю: [«Стоять с нашим уже ораванным»]. «Открой, пойдем домой, я тебе сейчас». Я отпустил, он говорит: «Я приду сюда». Вот понимаете, о чем я говорю? Мы начинаем превращаться в животных, [которые знают о своих]. Я нашел нескольких свидетелей. Вот я прикрепился к бабке одной с характером, какой характер. Я говорю: «Честно, я хороший человек, [а у меня тип]». Она говорит: «Знаете, я уже одна живу тридцать лет. Ну пришел...» Давайте расстреляем всех, кто болен СПИДом, заодно тех, кто болен насморком, гепатитом, воспалением легких.

Первый человек болен — [иди такой]. Давайте всех постреляем. Давайте поуничтожаем всех людей, которые не похожи на нас и не вкладываются в наши концепции мира. Вот мир должен быть таким, таким и таким. Все, вся остальная чушь — и вон отсюда. Э-э, ничего вам не напоминает?

Знаете, был один человек, который сказал одну очень мудрую фразу. [Я вам цитату, гарантирую, что вам напоминает эта же цитата. Если кто-нибудь где-нибудь скажет арийца, там он и будет.] Все эти [теорафы], арийские [теорафы], это уже и до них, и после них было, и еще до них было. И римляне этим занимались.

Ученые подсчитали, что если бы не было никаких войн на Земле, [а всех, вон вообще], да? [Мы бы сейчас на заседании не идут.] То есть мы бы уже [там поздно], уже несколько планет бы уже открыли. [И тут бы мы не боремся с этим.] И сколько бы миллиардов людей было бы еще на Земле. Какова причина этой злобы нашей? Какова причина того, что мы не можем ужиться рядом с человеком? [Это фера, советской!]

[И же все почему-то нам. Это идеальный народ, не майский народ], а немецкий народ. Конечно, тяжело, а-а-а, предложить человеку: «Слушай, здесь какая-то комнатка у нас, ты мне укажи или там нам постучи, тебе посмотрим, а через час обратно». Вот. Откуда у меня это вообще, а? Зачем мне это делать, а? Помните, я вам рассказывал, как к бабушке постучался? Охрана ее еще вызвала. Вот. Я говорю: «Я вам воров приведу».

«Это у меня квартира на другом этаже. Мне же не надо, я вам воров приведу». Так вызовут милицию. Милиция приедет, бывает, я поговорю с ними. Они скажут: «Зачем вы здесь без этой бабушки? Ибо она неимущая, бедняга». Да. Точно. А потом постучит и скажет: «А, все понятно, бабушка, это вы, с приветом». Ему можно, у него немножко такая свобода. Мы забыли, что такое христианские нормы. Что такое христианские нормы? «По тому, как вы будете любить друг друга, люди поймут, что вы христиане». Смотрите, как все просто. По тому, как мы будем относиться друг к другу, люди поймут, что мы христиане.

Здесь вы [в батузниках, батузник], на приходе, на улице. Попробуй сказать: «Знаете, я христианин, помогите, пожалуйста, чего-нибудь». Господи, помоги. Зачем вы здесь ходите? Что вы здесь забыли? Купите иконы и вешайте дома. Свечи можно ставить дома, молитвы можно читать дома. Зачем вы здесь ходите? Что тянет нас сюда? Что является центром нашей Вселенной? Наше соревнование, которое мы постоянно ощущаем. Мы не получаем дома. Вроде бы и люди умные, да? Дипломы у кого-то есть, там машины какие-нибудь, там заработавшие, да? А на самом деле не умные. Выходит, все это адский сыр-бор, [чмота] какая-нибудь за три тысячи долларов или еще что-то.

Фигня. А где же настоящие? Они здесь или не здесь? Наплевать тебе, [долги у тебя или потеют за тебя дома]. Наплевать, [поем там], что ты оделся. Здесь смотрит другой принцип, здесь свои глаза, свой.

Здесь смотрит другой принцип. И каждый человек, кто сюда смотрит, сюда, он получает контроль. А что у тебя? А? Что ты сюда пришел? И не было таких, как я говорю, что ты пришел? Что ты пришел, за чем? Может быть, [молитвы и царил]? Может быть, ты Иуду пришел сдать, Иуду? Ты крестился, а потом перешел к другим? Так это надо наблюдать. Здесь нужно наблюдаться. Зачем ты здесь? Зачем пришел? Зачем ты сюда пришел? [Тебе должно быть видно надо.] Свечи поставить, молитвы прочитать надо. А если нет? Не надо. Вот есть место, где люди, которые вокруг нас, может, не чужаки, не отводят глаза, которым не стыдно [повыше] глаза посмотреть.

Я христианин плохой, корявый, грешный, но я христианин, я горжусь этим. [Я говорю с тем], что Ты разрешил мне быть христианином. Я, может быть, не самый лучший. И, может быть, мне не так, [что за жизнь зацепить мой сказ о той] и нимб этот золотой. Мне не так, но мы все святые люди. Но я постараюсь прожить свою жизнь так, чтоб, подходя к моей фотографии, мой внук или соседи говорили: «А вот это мой дедушка Коля» или «бабушка Люда. Человек верующий был, который себя на это научил, [который себя takiej силы], глубокой жизни человек был».

А что скажут о тех, наших, наверное? «Ну, это Господь миловал, а это такая, а это такая жизнь. А это вот. А вот здесь смешной дед Паша, [который жиженок этот]». Все. Мы хороним людей в сорок, пятьдесят, шестьдесят лет, а все, чего он смог добиться, — это [люк] и водка с куском хлеба на Радоницу. Видел я такое, да? С водочкой на Радоницу. Все, а радость-то все. Знаете, вот хоронили, если кто знает, был такой отец Петр в соборе на Третьяковке, маленький такой, он был такой высокий, он такой маленький был, впечатление.

Он узнает лучших людей нашей страны. Он знает их по имени. Он не говорит вроде проповеди, он как, так, так, не ядовито у него. Но всегда уместно. [Шесть декабрсов не вместила земля, которые горели, поклонился этой причине. Шесть декабрсов.] У нас люди это поймут, да? То есть один. Есть такие люди, которые уверены, что [наберет отца один декабрсов], а остальное — жизнь его, платит за это. И ничего больше не может сделать, что вот уже за эти деньги. Ничего. Мы говорим: это что мы получаем? В этих банках, в этих кредитах.

«Господи, дай мне это, это, это, это, а я отдам». Бог тебя любит. Вот подумайте, как это. Ну, Бог тебе придет, что-то даст? Ты... «Я приду, я Ему, Богу, отвечаю: А что Ты для меня сделал, а?

Что Ты для меня сделал? [Я это благодарил], свечи Тебе ставил. Разве Ты мне хотя бы тысячу долларов дал? А продвижение по службе? А машину новую когда я уже куплю? Где это все? За что я Тебе должен благодарить?» И вот этот человек дальше думает, дальше, дальше. И он приходит к тому, что без Бога жизни нет. Вы знаете, на службе вот вы люди, люди, которые живут без Бога. [Они где вы себя чувствуете?] Да. [Он головой-то упал на эти изъяны.] Да живет все так там. Вот все в говне, все пьют, все курят, все бухают.

Ну, жизнь такая. И так все весело, и так все так. «О, переспал с женой друга. Ну, это смотри, ну что? Смотри, все такие». Да, но [придет проблемка к ней людей]. «Ну что сделать? Ну вот так как-то сложилось. Да нормально все там и так». Ну, а Бог? Ну и что? [Ну, ничто в этих людей.] Ну, один, ну, второй, ну, третий. Ну, пятнадцатый. Ну, кому это интересно? Ну вот так, ну так и живем. Ну так. И вот в этом таком одиночестве человек чувствует, вот так вот живет. А знаете почему?

Потому что соринка ему попала в глаз. [Один соус неверный. Ее хрусть], как его, ой, попала. И соринка уже никогда не уходит. Больше она не говорит о судьбе. Ну подумай, [какой живот ты своей любимой]. Ты не жизнь свою меришь колбасой, салом и водкой. Придет твой муж. Картину какую бы хотел. Ты говоришь: «Да эти деньги можно было... два мешка картошки купить, зачем мне это [капало]?» Хлеб жена поставила на стол. «С ума сошла, двести гривен. Да зачем ты это принесла? Сколько сала нужно на двести гривен? Это ж двадцать долларов, три литра».

А вот для Бога нет этого. [На Боге это нельзя], это очень болезненный момент, это очень больно. [Да, там первый] признаться, что ты любишь совсем не того Бога. И не просто признаться, а что-то сделать, чтобы изменить. А это болезненно, это неловко. Для этого надо правду про себя сказать. А кто про себя правду ему скажет? [Кто про тебя правду существует? Как кому оно?] Что тебе пятьдесят, а ты не то что к Богу не приходишь, а ты еще и жизнь не начинал. Чем ты хвалился? Рублями? Дети меня обступили, да ладно.

Тебе двадцать пять, и что? Кто будет платить за то, что ты наделал? [Они только рано упадут.] Когда [Ленин на львов] погиб? В двадцать втором. Ну, почти двадцать три ему набралось. А мне двадцать пять. Помер он двадцати лет, [и все знают обо мне. А мне об этом не знают]. Что я сделал плохо?

Я говорю: я. Вот что-то не всегда соображаешь. Вопросы эти болезненные, как пощечины, они никому не нравятся. Но если их не задать, то тогда оно лучше. Вот. А мы в жизни... А выбор же как бывает? Выбор вам сделать. Жизнь без Бога или жизнь у Господа. Но где же Бог? Вот там. Вот. Нужно каждый день молиться и видеть, каждый Божий день. Если там ниже так на голову уже падать некуда, ты там уже и лежал. То есть здесь... Надо внимательно рассматривать и видеть, как живем. Поэтому замедленно, но это очень много дает.

Многие люди говорят так, что давайте мы выберем золотую середину и будем [половично] верить или безбожными будем. Это неверно. Супа на половину готовности не бывает. Суп бывает либо сырой, либо готовый.

Вы представляете, это как узнать? Рыба бывает либо нажаренная, либо не нажаренная, и все. Можно что угодно говорить: «Я хотела, я хотел это лучше. Я не успела, успела там». Но есть никто не будет. Ну не будет это есть. Не положить в себя [слово это, потому что это три логики. Это называется дуплиценция]. Либо готовое, либо не готовое. Так и с жареной рыбинкой. Либо тянется к Богу, либо тянется туда.

А золотая середина этого типа рассказывает, что в общем я что-то хочу. «Очень, значит, очень, я очень». Что очень? «Ну очень хочу». И [на паству] ты такой, понимаешь, нет. «Вот я отца Игоря хорошо знаю, да. Вот авва Феодосий был такой», понимаешь, и там тихо, бодро, и дальше, понимаешь, он как-то очень быстро, он дальше идет. И живет, живет. Ну, как бы, понимаешь, очень. Вот это золотая середина. И не готовое, и не готовое, никакое. Помните, как было сказано? «Тебя взвесили и признали легким».

Да, это, это, конечно, очень важно. Чем христианин отличается от неверующего человека? Христианин, когда на него доходит грех, этот грех толкает его к исповеди. Отступление? Отступление. Отступление. Да, отступление, прям отступник пошел полный. Что? Ослепление? А ты на себя, змейка, рассмотрела? Нет? Не стыдно? Куда ты глаза прячешь? Посмотри на себя. Посмотри, кто ты есть. Что, молитва прекратилась? Все, все, что ты говоришь, и Бог о тебе забудет. То есть наши недостатки толкают нас к исповеди. Они двигают нас к тому, куда они тянут. Человек неверующий, ну, неверующий, живет как-то.

Ну и так, как-то. «Уже живем как-то так. У меня главное [Богу еще]», ну, как говорят сатанинскую фразу, «у меня главное [Богу еще]. А потом я еще кое-что. Ну я как-то уже там, ну, постараюсь». Так и мыслят иногда. А батюшка, короче, глубоко верующий человек. [Ни брата нет, ни бастова], ни любви к Богу, ни любви к ближним. Ничего. Ноль. Или, [как говорят братья, как у детей], пустое место. Прикрываясь этим количеством свечей, которые он Тебе воткнул в церкви, количеством [заусов], которые он заказал по твоим согрешениям. Господу не жертва нужна, [ни камень на золотые], ни деньги наши нужны.

Господу Богу надо исправление надо. Ему хочется видеть чадо Божие, созданное чистым, чистым, возвращающееся домой после смерти, туда, в рай. Он хочет видеть нас чистыми, и не в старости, а как детей. Вот это нужно Богу. Вот в этом Он нуждается. Вот в этом Он нуждается. Нужно...

Нашли ошибку в тексте? Сообщите нам

Есть вопрос? Задайте его в беседе — ответ найдётся в словах отца Андрея. Спросить