Без Бога ні до порога, а з Богом хоч за море
Текст проповіді
Что это? Что вам надо? Я ваш ученик. Давайте поначалу… Мы с вами обладаем невероятной способностью, которую Господь Бог дал нам, начиная от регенерации тела — да, вот порезались, кожа новая затянулась — заканчивая духовной регенерацией. Человек… помните Омара Хайяма: «Человек, ты ничтожен и ты же безмерно велик». Но почему-то нам с вами нравится больше ничтожество наше. Нам нравится больше отпихнуться от Бога, отпихнуться от Его мудрости и сказать: «Нет, Господи». Ну, там, грабли.
Да, действительно, грабли. Ой! Господи, что же мне делать? [Там сыр и яма]. Бабах! Действительно, яма. Но Господь Бог смотрит на нас, падающих, рушащихся, называющих себя [ссыкми], и говорит: «Я жду, Я жду, когда ты спросишь у Меня». Почему? [Скала у меня готова быть]. Но мы ничего не просим у Него. И как этой женщине надо довести себя до мёртвого, [уморительного] состояния, чтобы закричать: «Отец!» — и сказать: «Господи, я Твой ученик». Говори. Зачем?
Для чего? Это какое-то мазохистское удовольствие? [Один какой-то]. Довести себя, своих близких или семью до смерти и за два шага до неё остановиться и сказать: «Ну ладно, послушаю Господа». Может быть, с самого начала? Может, с самого начала признать свою несамостоятельность? Это больно, это обидно.
Как же? Всю свою жизнь мы покупали рыбу, пользуясь своим авторитетом. А тут надо признать, что Господь Бог, понимаете, лучше в рыбе разбирается, чем мы, ишь ты. Как же такое [мало] может быть?
Представьте себе ситуацию, да, вот описывает, если кто читал, Гиляровский очень… в Москве… о Москве, а, Шмелёва это, «Осколки». Даже купцы, прежде чем посмотреть товар, говорили: «Ну, Боже, управи с мною». Вот он пришёл покупать тарелки, говорит: «Боже, управи с мною».
Мы же считаем, что нам это не нужно. Мы же, как мы, опытные. Ооо! Вопрос: а что делать-то? Что же делать? Нам за каждым этим самым, за каждой картофелиной или за каждой луковицей у Бога совет спрашивать? Да нет. Да нет. [По поводу ума и каждый соломинки, как должен]. Это тот опыт, чтобы признать: Господи, я без Тебя не могу. Я не могу. Научи меня. Дай мне Твой ответ. Но, конечно, как мне одна женщина сказала: «Батюшка, — говорит, — креститься на Привозе глупо».
Эй! Скажите, а давно вы в своих храмах не бывали? Когда вы приходите на могилы, неужели от глаз ваших [не настоя покойникам]? О чём вы плачете? Человек давно похоронен, человеческая жизнь, тело сгнило, кости истлели. Чему мы плачем? Разве это не глупо? Если бы все понимали: на кладбище люди плачут не за телом, они плачут за памятью. Выучим это. И всё, всё выучим. Да, выучим. Это не глупо. Духовные, душевные переживания никогда не были глупостью. Никогда нельзя было обвинить кого-либо, подающего милостыню, мужчину и женщину, которые поднимают упавшего. [Ты даже тянешь] — это не глупо, это человечно.
Это близко. А очень удобно, кстати сказать, пройти мимо и плюнуть ещё: «Пьяненький, фу!» Кстати, как-то это случилось с моим знакомым. Он занимался бизнесом. [Но так сильно проспали вообще]. Я вот как вижу: тын! А он был офигенный человек. Тын — выжил. А поскольку пить он не умел, то тын — чуть не остался мёртвым. Он так пил. Вот как можно было напиться одним стаканом вина? Мне сложно вам сказать. И вот он [так не пьёт и не упал в обморок], абсолютно ничего не произошло. Его забрали в скорую помощь.
[Последний удар] на самом деле. Он лежал четыре часа, четыре часа на асфальте, и ничего не было. Такое впечатление, что мы намеренно доводим свою жизнь до краха. И только потом начинаем что-то делать, действовать. К священнику, как и к дантисту, люди приходят, когда уже всё вываливается, когда все уже нервы обнажены, когда уже всё.
Да? И вот приходят люди и говорят: «Батюшка». А что батюшка? Я же не дантист, рвать. Так хоть вырвать можно, а с душой так не поступишь. [Бодач превосходная]. Всё имение своё, сколько она имела, [взяла она с собой].
Всё, ничего не осталось. [В виде этого показалось мало]. Она болела и дошла до состояния, близкого к шизофрении, к истерии, когда ей искусственно [рушат] почти все её психологические законы того времени. Вы думаете, когда человека забивают до смерти, его забивают насмерть? Нет. Он находится [в беспредметном состоянии], иначе бы его приняли бы убийцей. Его забивают [в отрицательности]. Лежит полуголый человек с выбитыми костями, глазами, проломленной головой и тихо умирает. Тихо, медленно умирает. И она знала об этом и всё равно на это пошла. У нас точно такая же ситуация, точно такая же.
Мы будем терпеть до последнего, пока зубы наши не вывалятся, душа не оголится. Всё. И вот только тогда мы говорим: что-то надо предпринимать со своей душой. Извините, если в Церкви был бы живой Бог, Который вот так решил эту ситуацию какой-то чужой женщины. Да. Но поскольку в Церкви протоиерей, который даже не всегда знает, как эту ситуацию решать надо, то получается, что никогда её не разрешит. Не доводите ситуацию до, а, критической отметки. Вы знаете, есть две отметки, а, вот эти самолёты когда летают, есть две отметки. Отметка, когда он идёт вот по взлётке, да?
И там есть отметка, называется точка принятия решения. То есть либо ты взлетаешь, либо ты тормозишь. Если ты на этой точке затормозил, ты не разбился, ты успел до сетки затормозить. А следующая за ней точка, по-моему, сто метров или пятьдесят метров — это точка невозврата. Взлёт по-любому, или ты покойник. Вот если ты не взлетел на этой точке, всё, самолёт разбился в конце там, в конце сетки, и он, да, он разбился по-любому. Точка невозврата, понимаете? И вот на сегодняшний день почти все, кто стоит сейчас в Церкви, точку принятия решения уже прошли.
Всё, что надо сделать, — довериться Господу. Господи, я устал наступать на одни и те же грабли, на грабли своей глупости, падать в одну и ту же яму. Уже яма, наверное, тоже устала. [И не смей это так]. У нас человек один пришёл ко мне и сказал, что он перенёс шесть аварий на автомобиле, который, значит, надо было освятить. А он человек прямо: «Я неверующий человек. Мама попросила освятить автомобиль. Я отказался. Ровно через тридцать минут я попадаю в аварию». Человек всё понимает. Вы не думайте, что человек выходит и говорит…
Случайность. Авария. Через час его в зад бьёт, когда он едет дальше. Ну, там какая-то лёгкая была первая авария. Он говорит: «Не везёт». Но бывает. Через столько-то минут там его бьёт так, что его уже на эвакуаторе везут. Он говорит: «Не, не, не, тут Бог ни при чём». Эвакуатор с машиной переворачивается, а машина уже, она, знаете, как это, со всех сторон уже кубик такой. Человек говорит: «Нет, неправда».
Переставляется на другой его [платок]. И этот его [платок] второй, сдавая назад, бьёт тот первый его [платок], и он сверху падает на его машину опять. Человек выходит от машины, он говорит: «Машина сложилась в метр пятьдесят». То есть, ну, вот ниже моего роста, вот так вот. Представляете себе? Вот это вся машина. [По полку длины]. То есть вообще тык, она уже восстановлению не подлежит.
Человек говорит: «Ну, ну, ну, ну не бывает так. Ну, ну нет, наверное, надо было пойти [в магазин]». Эта машина сдаётся на металлолом. Он покупает себе другую машину, и мать ему говорит: «Сынок, надо освятить машину».
Человек говорит: «Ну…» А де… а дед с мамой. И человек говорит: «Может, не надо? [И машина год]». То есть вот после ДТП машина год. Человек говорит: «Не, хватит. Хватит. Не бывает». [Он напишет столько никаких заявлений]. Не бывает, чтобы за четыре часа шесть раз машина была ударена. Не бывает так. Машина сама устала, если бы она могла отвечать, сказала бы: «Давайте». Вот как недавно. Ну хорошо, у меня есть деньги, купим другую машину. Вот у нас уже, бывает, [и граммы не хватает] на это всё. Заканчивая то, о чём мы сегодня говорили.
Опыт кровоточивой женщины в чём? В том, что она не хотела отказаться от своего, вот этой гордыни, от своего тщеславия, своего как бы опыта и обратиться к Господу. Она довела себя до полукоматозного состояния и только потом смирилась. Да, братья и сестры: «Без Тебя у меня не получится». Воспользуемся опытом кровоточивой женщины, не будем доводить до себя до полусмерти и признаемся в том, что без Бога ни до порога, а с Богом Бог поможет. Ну, будем на этом.