Перейти до вмісту
ПротоієрейАндрій Прудников

Не повертайтеся спиною до людей

39:07 · Любов і милосердя до ближнього

Текст проповіді

Текст розшифровано за аудіозаписом і вивірено.

Текст проповіді — російською, так, як говорив батюшка.

Час біля абзацу — послухати з цього місця.

Так, дальше. Он берет и задает вопрос: «Что вам добро, когда вы любите тех, кто вас любит? И что вам хорошо, когда вы одалживаете деньги тем, кто и вам одолжит?» И поднимается вопрос: а кто будет любить [Бога Отца]? Кто будет одалживать вам, когда вы не одалживаете? То есть вопрос о качественном подъеме христианского сознания. Вот, знаете, у меня была такая история. Шел ко мне прихожанин. Ну, как он… в штанишках. Ну, необычно, знаете, [домашних тапочках] таких. А добрались вот до этого. Вы знаете, как добрались? Вот. Знаете? А он, знаете, как мне сделал?

Окна, ну, как, как называется, пластиковые двери поставил. Пришел ко мне домой. Обратились к знакомому, там, мастеру, и все. Восстановили его. Кто мог это сделать? Вот. И, значит, вот. Я, собственно, ничего тяжелого. Ну, потом уже как-то нанимать начал. Я купил пилу торцевую, стал заказывать. Там уже сам мог это сделать. Знаете, [уже и купался]. Вот. Один вот этот, такой и этот. И вот как-то [я пришел ко мне] в гости. У меня в комнате, где я живу, окна старые деревянные, два изнутри и скотчем заклеены. «Ты бы мог мне поставить окна?»

«У меня денег нет, [я чуть-чуть сосчитаю]». Он на меня смотрит. «Ты понимаешь? [Я сейчас старше, мне неинтересно]». Обиделся я на него и [тянул] страшно, ну, страшно. Так, понимаете, прям как злость. Вот я, мол, благодетель вселенной, тебе, мол, значит, как-то помог, а ты мне, значит, отказал. А это не стыдно, знаете, что вы подумали? Один стоит две, три тысячи, [он гений]. А у них три двери, два балкона, два окна. [Ну и чертуха], ну.

И, значит, успокоившись. Ну, я прав или не прав? В одном таком. Я, значит, правильно сделал. Я на это обиделся. Пришел какой-то день. Подходит ко мне, ну, ко мне. [Порой так будет, когда кое-кого отпадел].

Все. Он мне так сказал: «Павел Николаевич!» И [не знаю меня насчет счета], какой-то больной был. Я… ну, я лежал там в больнице, я не знаю. Он говорит: «Что мне наличные очень тяжело тебе дать. А я… не знаю, [кто у тебя блокадный]. Узнай тогда». Мне вообще неинтересно, он пришел. А там работает. Как извинился. И я кинул не два рубля, которые лишь [на шинкушку] хватает, а десять процентов от всех своих доходов на больницу.

Ну, в смысле, я же говорю [про Юлку], да? Не [про Юлку]. Не, они у меня бы стояли. Вот. Они бы у меня стояли. Конечно, [в обзоре] все было ясно. Вот. Я с ним помирился. Поставили он там через какое-то время. [Там на меня сколько-то вещи послал], поставили окна. Вот вам совершенно четкий евангельский пример. Значит, тебе что дали, значит, человек свой, а что ты ему дал на самом деле? Ну, что ты ему, бизнес какой-то дал или я знаю что. И вот эта ситуация, она для нас, ну, как правило, очень явная.

Нам хочется в ответ что-то получить, всегда в ответ. То есть то, о чем я говорю почти на каждой службе. Товарно-денежные отношения. Рынок. Ну, там какой-нибудь Привоз или еще что. Потому что он нам понятен, да? Ну и ладно. Свечку, а Ты нам, Господи, то, что мы хотим. Вот. Причем чем больше свечи, тем больше, больше желаний загадываешь. Это как у… знаете, у бабушки как. Мне понравилось это изображение, потому что от бабушки я знаю. Ну и говорит: «Я хочу, [я рассчитываю на твоего молодого человека]». Почему столько на меня?

Ну, я. Ну, бабушка эта карты откинула. Говорит: «Вот смотри, деточка, вот на это, а на эту карту сто долларов положи. И вот. Вот на эту десять лет. Вот, а если пять карт закроешь, то увидишь. Выбирай». Женщина говорит: «У меня нету столько». «Ну, — говорит, — а сколько есть, столько и приложи». Понимаете? Вот это что святые ба… [Что Господь албанцев поставил], ага, вот. Понимаете, вот эти вот отношения с Богом, они специфические. Это позорище наше.

А позорище не потому, что мы стоим в храме, а потому что [подходим к намазу]. Вообще ничего Господу, угу, дать не можем. При том, что Он же помогает нам вне зависимости, в каком состоянии мы находимся и что мы творим.

Нам же как надо? Я говорю: «Ты приди со всеми ангелами, со всеми святыми, сделай, чего я хочу. А я тогда подумаю, помыслю, где сидеть, где не сидеть». [Да и надо, да иди]. Как-то получается какая-то удивительная перевертыша. [Опять время какая-то], понимаете, это время, когда человек живет. А то будет вообще безумие. Ну, вот как-то не задумываются над этим вопросом. Утренние молитвы, вечерние молитвы. Ну, они приходят с такими вот, вот. Вот представьте себе ситуацию, что вам нравится какой-то певец. Ну, не будем сейчас возвращаться какой. Кому Магомаев, кому там еще кто-нибудь.

Вот. И вот вы, ну, нельзя так сказать, ну, вы фанат вот этого. Да? Вот вам какой-то гастролер. [Есть один интерес на твоего певца]. Там он будет, и сначала будет пресс-конференция его, он расскажет о своей деятельности, потом он споет вам песню, а на следующий день будет [вечера в его памяти]. Что вы делаете? [Звонок как замечание]. «Ой, ой, это в два часа. Ой, надо представиться, собраться, вот прическу сделать, там все, [чтобы в шмотки, когда по гастроли]». Это все это так. И вот это: «Ну знаю, знаю». Да? Никто не говорит, что какая-то проблема.

«Замечательно, замечательно. Это же такой-то певец». А нет, нет, нет. «А что ж так низкие ноты? Ну что ж такое?» Это опять-таки там оперы. Вот мне отец Иона говорит: [«Что? Можешь пять минут я слушать оперу?» А отец Петр Александрович: «Ну, слушай»]. И сравнение, да, неуместное, ну, так получается.

Это ну как? То есть [людской Бог для нас тяжелое], противное. Это что? Это почему-то не подходит. Где их можно слушать? [Вот иди икона, вот я молюсь басну]. Зачем вам это нужно? Если это для нас, ну, вот это вот ужас какой. Нет, нет, нет. Нет, нет. Нет, нет. Как? Понимаете? Ну.

Я когда операцию делал, [у меня там машина была]. Я очень долго ходил, [вот перед передними ногами]. И вот [меня выводят с тем, что] на палочке я хожу. Как же еще, когда стоишь, пока в больнице будешь стоять, а когда долго сидишь, а потом встаешь одного на место, спина, [фон] какая-то слабая такая, тяжело. Ну и на палочке ходил. Ну, сейчас давно я поменял. Вот так переменилось. Ремонт в прихожей делали. Ну и я думаю, можно. [Ну, машина-то не наша была, ну, по причине], а мы можем. Я пришел. На меня смотрят: «Вау, вау».

Такое впечатление, когда ты в августе где-нибудь гоняешь в футбол, заскакиваешь домой, а тебе такую банку компота холодную, знаешь, [такой уксус мамка твою]. И ты стоишь и не можешь опомниться. И такое какое ощущение не от компота, а от всего, что вокруг тебя происходит. Вот так вот я очухался. Ну что я тогда не двигался, даже глазами не вращал. Душа не моя. Может человек приходить в храм Божий, понимать и реально чувствовать. Это, знаете, примерно как, чтобы это такое, там подруга или друг, а тот начинает.

Так режет глаза. «Что вам добро, когда вы любите тех, кто вас любит?» Ну, а самое главное решение что? А что будет, что будет, когда я приду в храм? Это, значит, первый шаг, когда должен быть этот момент. И я вам отвечаю сейчас: дай Бог здоровья. Вот считайте как домашнее задание.

Хотите вот проверить, умеете вы любить или нет, настоящий вы человек или так, [придется, считаете]? Вот сейчас вам дам совет. Выходите на улицу. Вот, значит, там, где там. Ищите, значит, там где-то бомжа, желательно такого [калиброванного], и, значит, с ним пообщайтесь. Пообщайтесь. Спросите его жизнь, узнайте его отчество, пригласите к хате. Спросите, как ему жилось, как он жил, что он делает. Спросите, чем помочь. Попробуйте. [Даже если у вас получится зубами этими что-то сделать]. Так. Вот и проверите. Для тебя, а не для меня. Умеете вы любить людей или так, как говорят.

А ты живи, почему бы и нет? Ну, мама, папа родила, родила. Да, споткнулся. Да, ошибся. А кто из нас, здесь стоящих, сможет сказать: «А я не спотыкался»? Ну, руку поднимите, я вам скорую помощь вызову, психиатрическую. Кто не спотыкался, кто не падал? Но мы же как? Мы же благополучные люди. Вот и там будет благополучие. Вот. У меня и папа в больнице, и [шапки, и руки], и обои два раза делаем. А чем же мы от этого бомжа отличаемся? Что вы духами пользуетесь? Что у вас шапки есть?

Любить человека. Он, может быть, и получше нас будет, потому что он может. Любить. Вот видите, два парня, две молодые девушки. Поночевали бы вы полгода в колодце? Как бы вы общались с людьми?

Позимовали бы вы пять-шесть лет на свалке или [анупрадовядовке]? Там люди живут, там дети родятся. А эта жизнь у тебя будет? [Ни скот ни, ни сволочь, ни мясо вкусное]. Вот и проверим, под какую катушку попадете.

Под хорошего человека, который умеет любить, может быть, и не любит сейчас, но умеет любить. Это что-то сложное. Или человека, который задушил в себе это все. Вы знаете. Вот пять минут назад была тут, ко мне пришла маленькая девочка. И очень интересная девушка такая, двадцать один год ей, и она, а она из Москвы, и ее лучший друг из Москвы, да? Куда? Умница, светлая голова. Мы строили планы, разговаривали, [как она мне уже это сделала, купила, так мне и не отдала] и так далее. [Я давала, не давала я]. Ну как же делать, я не знаю.

Не так, как должно. Ну вот, я ей говорю: «Зачем тебе деньги эти?» [Через двадцать часов я пришел в кафе]. И он… она спать его уложила. Вот что такое любовь. Вот так вот. Вот она, истинная любовь. А что же вы делаете для нее? А вот придет ее мама.

И так и живем мы с вами. А вот придет еще, а вот придет еще. Ведь вам тоже хочется верить, что этот кто-то там милостив, и щедр, и приятен. [На планете вы будете все], а я буду дальше жить.

Вот я сейчас и думаю, она мне говорит: «Еще бы, столько раз говорила, приду, не приду». Значит, мало говорит, может, не так, как должен. Я говорю: [«Ну, ка не занимайся], не надо было».

Ну что? Я говорю: «Она чудесный человек». Ну, не он. Она говорит: «Есть, он есть». Господь говорит: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я вас упокою». Вот на этот момент я хотел бы ваше внимание, что «придите».

Я объясню это на одном примере. Чего Господь, может, не любит, чего? Корона с головы падет. И что, пусть я весь погибну, [но я тогда в слуге Господа. Человек не сходит]. Вот это слова премудрые, замечательные, что мы должны свои шаги первые доказать, что Господь нам нужен. Показать. Доказать — показать. Господи, приди ко мне. Вот я иду к Тебе. Какой я есть — корявый, хромой, кривой, грешный, вонючий, в квартире, без квартиры, бомж, [акула].

Знаете, сколько я таких людей видел? Сколько много таких людей видел. Видишь, Евангелие для нас есть урок. Ежедневно урок того, что любить — это тяжело. Это сложно сделать. Говорят же [в казани]: «Это сложно сделать». [У нас же спички]. Бабушка, дедушка приют для престарелых [позадали], бабушка с дедушкой приют [позадали], а все остальные не сделали.

А если завтра [этот ямахлой пришло] вам что-то? Может быть, не родственник ваш, но человек, который вчера отдал вам что-то. А если он вас похоронит? «Мне, — говорит, — все равно. Я уже как гробокопатель стал». «Тяжело ли было?» «Ну, — говорит, — поначалу тяжело было, а потом привык». Вот так и мы привыкаем к человеческому горю, к человеческим слезам. [Пообыклились там бедовые]. У самих проблемы. Что мне про других? У меня вон [полно носов], что мне можно за других думать? И постепенно это укрепляется в нас. И мы привыкаем строить коммунизм в отдельно взятой квартире.

[Рыб, пальм], водка, бабы, шуба. Вот жизнь. И превращаемся в животных. Знаете, вот когда [вожак при полку не может подходить к своим солдатам и обращаться к вожакам]. Берут полк в кольцо, загоняют, зажимают, и его начинают бить и его солдат. [Так начинаются круги. А мне приснилось]. Помните, я вам рассказывал, как в пятьдесят шестом, если я правильно помню, году один пастор, [красный за повестью], вышел на общее собрание своей церкви пятнадцати тысяч народа. Он встал и говорит: «Что бы я делал, будучи сатаной?»

Что я буду делать? Я бы возвел ложь в этом мире. Я узаконил бы по Конституции порнографию. Я бы возвел войны. Я бы стравил соседей. Я бы продавал наркотики. Я бы уничтожал молодежь. Я бы ввел разврат.

Я бы распространил оружие. Я бы уничтожил саму идею морали и совести. Я бы стал проповедовать насилие и убийства. И то, что происходит в этом мире и без меня. Как кажется, а? И это там где-то, на улице Свердловской, там на Севере. А я-то ни при чем. [Я воин два раза был. Бомж, без дома один]. Что? Я ведь ни при чем. Судьбы мира меня никогда не тронут. Я чище и лучше, чем все эти отбросы общества. А хотите, чтобы эти отбросы общества видели? Поверьте человеку, который не раз был в тюрьмах.

Нет там никаких отбросов общества. Нет. Не верю я в это. Там есть люди, которые совершенно не верят. Ну, посмотрите. Вот не верит человек, что ему могут помочь. Вы понимаете? Вот не верит человек, что его могут спасти. [Летит барс].

И оказывается, человек, которому он должен был, пришел ко мне. Уже, ну, не знаю, заболел. И остался без одежды, без еды. Ну ладно. Так что да, ну, я помог ему. Но, конечно, недостаточно. Знаете, ему нужна была большая сумма. Ну как недостаточно? Ну что? [А этот человек приказание]. Вот я ему рассказал, он говорит: «Я его знаю. Ну так, пока. И у меня как раз вот есть деньги, я могу тебе одолжить». И он ему это говорит: [«А я тебе самое»]. В общем, вот [ходят две извилины такие там дежурные по полку отделения].

Я о них понятия не представляю. В общем… И отец сказал… А потом думаю: а что у меня отец? Хулиган, или булки какие-то украл, или что? Тот говорит: [«Бап], вы не могли бы подъехать?» Куда? Зачем? [Вот тут батюшка, бабке сказали], говорит, что вы можете разговаривать. Короче, он ему принял деньги. Говорит: «Вот, эээ, мне отец Андрей сказал, нуждаюсь, вот, — говорит, — [скатите подарок], пожалуйста». То он говорил, говорит: «Вы кто?» «Я, — говорит, — знаю», — говорит. Он говорит: «Заберите деньги». Он говорит: «Вам же надо». «Да, мне надо». Они, говорит, [поздравили между собой].

Что он говорит: «Что с ним? [Он побил]». Говорит: «А вы видели, что пять тысяч долларов дарили?» Тот говорит: «Не, не видел». Тот сказал, говорит: «Бандит, провокация», — говорит. «Не знаю, — говорит. — Я не знаю, — говорит, — но что-то он затеял». А где это видано, чтобы люди, понимаете, пять тысяч долларов подарили в подарок? Алло! [Они поздравили с Юлей], он вообще не при делах. Там какой-то типа [обход с уголом] затеял. Милицию вызвали за те деньги, что взяли. Говорит: «Я к нему подхожу, это две бабки». Тот говорит: «Давайте!» Он говорит: «Зачем?»

Они: «Да дай маленько». Он говорит: «А у вас, у вас, у вас, вы знаете, вы психопат, часом, нет? [А дома у вас не подселили?] А родители не сумасшедшие?» Тот говорит: «Да нет, тут все». Позвали уважаемый человек, там компания, он говорит, знаете. Он говорит: «Я все видел. Я видел даже, что мать с пятого этажа с нерожденным младенцем висела. Это я видел. Ну что, вы пять тысяч долларов дарили?» Я такой вообще: «Ты издеваешься?» Говорит: «Я даже, — говорит, — это, протокол составлять не буду, меня с работы выгонят, скажут, что ты...

А о чем вы на самом деле говорите? О сто грамм нарезанной бумаги? А мы готовы, мы с вами готовы поговорить, да? Ну, понятно, пять тысяч долларов, допустим, я не знаю, как у вас, у вас нет точно? Точно нет?» Нет, нет, нет, у меня, я просто взял то, что у меня есть, и предложил на то, на то, на то и на это. Вот. [Ну вы давно по монашеству?] Вы же как? Двадцать пять копеек нищему в церкви дали? Какой я сейчас?

Златоуст, Варлаам. Я говорю: «Я нищим подаю». А ты: «Отец, [меня отростил]. Прости, ты как живешь? [Ты где растишь? У меня что, менее хочется, когда ты не тут?] А что у тебя за жизнь, правда? [С любовью остались]. За что живешь? Где ты чувствуешь? Что такое? Почему ты тут оказался?» Даже если мы ему не поможем, человеку, человек чувствует, что ему не плевать, что рядом. Ну, кто-то подхватил. [Ты скотина какая! Зоб там, не зоб еще, нет?] А мы же проходим как? Чистые, [краткие духами каленые]. А вы не боитесь, что Господь Бог [не нами понимает], да?

Не боитесь? А это запросто так, [что как спишь и спишь под подушечкой]. И мы то как бы, как бы, знаете, отцу Андрею кто-то сказал: [«Кто он, современник?»] Я говорю: «А вот это-то что вы про него говорите? У меня работа есть, квартира есть, скажу, все должно быть». [Какая ж я современность?] Вы знаете, как человек, эээ, только потому, как он какими-то духами, кремами мажет, какие вот одежды на себя одевает, есть у него золото, кольцо, понимаете? Это отличает его от того, кто уже да и не нужно, это ни о чем не говорит.

Вот это отношение, о чем Господь мне говорит в Евангелии: мы любим ближнего своего в большинстве случаев. А все остальные как бы у нас... Ну, не, ну есть люди, ну ясно, помочь надо, но у меня свое болит, [у меня своя попа и попу не сделал]. Что мне?

И если так будет продолжаться, мы с вами пополним две эти группы. Это сто процентов. Если мы будем продолжать смотреть только внутрь себя, и эта гордыня, вот это космическое «я» [буду стоять] в центре Вселенной.

Мы любим так, но никак не главное, главное, а мы еще и не отличаем. Вот так сейчас девочкам спрашивают: «А как вам [вам не сделать] вот это вот?» Ну как? Как надо? Вот вам и сказали. Пока надо чувствовать себя солнцем, извиняйте. [«О, не верь, леди, ты нарвался!»] То еще что-то. А сейчас так и я все слышу вот это. [«Уважаемый, ты в спальне»]. Разговор по телефону. Я серьезно. «Ребята, алло, извините. Алло!» Ну а нормально же сказать можно. А по-человечески. А еще лучше: «Блин, да ты достал!» А еще лучше вот так.

«Все, я вечером зайду». «Давай, сынок». «Постой, пацаны, я, походу, живой». Я, я когда это услышал, понимаете, это где-нибудь там бы зашло. «Пацаны, я, походу, живой». Причем это, это, это... Люди, я не знаю, даже предложение сложно назвать, но вот… И это, это же не притча. Это, во-первых, сразу смешно, а потом, понимаете, ведь, а, конечная ситуация будет только так. Там скоро, через пять лет, ребята, вы ничего такого и не увидите. [Мы нельчанин]. Мы перестали пропускать женщин вперед.

Мужчины какие-то стали женоподобные. Мы перестали стоять за свою веру. У нас хребта не осталось. Ну, там есть что-то, знаете, как будет у кальмара, у осьминога, такое что-то, хорда. Ну, не кость, не кость, а какая-то жила идет.

Нету спинного хребта. Где ополчение? Где защита Православия? Где защита своих хотя бы внутренних каких-то моментов, да? Вот спрашивает человек: «Скажи, вот ты как относишься к тому, что мы змею кушаем?» Я говорю: «Фу!» «Не, ну люди ж едят, китайцы. Может, попробуешь?» Он: «Не, ни за что! Я [змеи гад] вообще терпеть не могу». «Ну, попробуй, я тебе и там». «Нет». Посмотрите, четкое, ясное «нет», потому что… А вот спрашиваешь человека: «Ты в Бога веришь?» Он: «Ну как сказать? Главное, чтобы Бог был в душе». Что это значит? Что этот человек сказал?

Если у тебя Бог в душе, да ты мимо любого бомжа [ползать будешь], потому что Господь плачет о нем больше, чем о тебе. Сказано в Библии, о ком радуется пастух: о девяноста девяти здоровых овцах или одной заблудшей, которую нашли? Пастух радуется, вот одна овечка зашла, там девяносто девять, они [в стахановке]. А вот ту, которая заблудилась, ее нашли. [Вот он Господь пастуха как доволен], что нашел ее. Мы переступаем через чужие жизни, рядом с нами люди умирают. Так строится вот так вот, да? Что у вас в стране? Ну, женщины еще, они более так пытливые, умные.

Там вот Марья Ивановна [второе переживет], за третьим какой-то грузин, за пятым какой-то Сережа. Ну и так, а я, так же я не знаю. [Я вот одному дружине ангела когда у людей], поздравляли мы их с Пасхой, приносили мы им просфоры, просили у бабушки, [которая померить не надо ничего]. Только вы это, сначала бабушке корвалола накапайте, а то она с перепугу инфаркт получит. Кто-то пришел и спрашивает, не сдохли ли бабушки, и все. Это инфаркт получить можно. Я, я, я на такое вообще. Нет, нет, я не поверю. Я успел уклониться, но это самое.

Батюшки! Хорошо, меня участковый знал того района. Говорит: «Вы, батюшка, осторожней». Я говорю: «А что?» «А у нее, — говорит, — никого нету, [что сорок лет]. А она пришел, — говорит, — и она на этой почве как-то [обездвижелась]». Увидела меня, глаза прямо радовались. Она увидела, говорит: «Ты живой, ты вот у нас дома». «А то, — говорит, — [боитесь копейки]».

А тут я пришел: «Здравствуйте, вам ничего не надо?» Она мне говорит: «Не буду я ни за каких ваших [сима-сэнгелов] голосовать. Иди отсюда». Я говорю: «Я не [от Крещения], я вот». [«Не образов, значит, ты похож на попа»]. Вот. [Так меня поначалу я к ним приходил, короче, за местом для молебна]. «Откуда? Я тебя знаю». Я говорю: [«Так вы же даже у меня документы, я помню, захватил, что я вас крыть буду? Оттуда что-то идет?»] Говорит: «Да, что-то не складывается. Ну, ты попробуй». Я попробовал. Я серьезно [на пробу меня заставлял].

И момент вот такой, да, как бы мы улыбаемся, нам немножко как бы весело, а на самом деле, понимаете, это же нехорошо, ну, это же страшно, это же черная бездна. Вот о чем говорит Господь Бог. Любите тех, кто вас не любит. Одалживайте тем, кто вам отказал. Не поворачивайтесь к людям спиной. Проявляйте заботу первыми. Не ждите, когда к вам выйдут с поклоном. Не требуйте благодарности за то, что вы добро сделали. Забудьте про свое добро. Идите дальше. «Пусть правая рука не знает, что делает левая».

И вот напоследок самое важное я могу сказать. Никому никогда вот так. Мой духовник меня один раз приучил к этому, кстати говоря. Значит, [я на месте, а я не один, все бегают молодые человек]. И ко мне подходит одна девушка, ну, классная такая. Ну и мне говорит: «Ваше… батюшка, благословите меня».

«Андрюша, не пошлешь там?» Андрюша что, рехнулся? Дальше говорит: «Да, пошлю. Здорова». Да хоть такое лицо сделал, как ей можно сделать. «Вот тебе сколько?» «Рубль». [«Нет, три бакса доллар»]. «Ну, иди купи себе [надо доллар]». Я говорю: [«Батюшка, что вы? Бог»]. «Ты здесь уже ошибся». Я говорю: «Почему?» «Ты свою награду здесь получил. Ты там не хотел, а ты здесь получил. Что ты уже можешь получить? [Там же я Пасху буду читать]. А ты не будешь, нет. Ты свое получил, [твоя фаска] вот тут вот будет». А какая моя [фаска]?

Больно было, и я сказал: [фаску включу. Доктор должен быть только для того. Вот я сделаю]… Вы пойдите, поспрашивайте у кого-нибудь, у Бога или помощника Бога, [вторая, как Бог знает]. И не позволяйте, эээ, себя никуда уводить. Я вот, видимо, один раз такое делал, когда вот один мой знакомый, у меня девочка, понимаете, [в мафию попала] девочка, потому что, знаете, очень жесткая была история. Эээ, семьдесят пять процентов ожогов, [скальпель], там, ну, семьдесят пять процентов ожогов. И нужно было большую сумму, пятнадцать тысяч долларов нужно было. Этот человек был один из своих.

И он же стал мафией, [у которой представлять на майбахе]. «И никому не скажешь тогда об этом. Ни у кого… ты не видишь, ни я тебя не вижу, ни ты меня вообще». Вот один раз я видел, когда человек вот… она: «Нет», я сказал: «Нет, не, не, не, я это придумал». Она сказала: «Да ты что?» И извинилась. Они потом уже, когда они в Германии были делать операцию, и уже когда приехали, он еще вообще плохо ходил, но вот такой вот, видно, что сделали пластику. И они пришли, и он принес ему там что-то, вот сделал подарок, из желудей такой подарок.

Подносит, а он… Все! Вот так это образец, эталон. Ну, может быть, [нельзя там заходить в баню], но, эээ, смысл такой. Ну я не согласен. Ну я не согласен. Вот я был у тебя, эээ, там в Минске был [один какой-то фонд заказ], ну, чтобы дорогу показать. А я говорю: «Купи себе там камеру».

Эээ, вот. И вот он хотел купить, но что-то не купил, не нашел. Вот. Вот это вот то, что это там первый шаг наш. Первый шаг. «Да, дорогой, Ты мне нужен. Да, я не могу без Тебя. Там действительно плохо. Не потому, что я там слабый человек, а я не вижу другой жизни. Покажи мне дорогу, я пойду там». Вот так было.

Знайшли помилку в тексті? Повідомте нам

Маєте питання? Поставте його в бесіді — відповідь знайдеться у словах отця Андрія. Запитати