Віра в Бога
Текст проповіді
Читали притчу о безумном богаче. Она именно так и называется: притча о безумном богаче. А-а, и вот почему она безумным богачом называется? Можно две-три минуты? Притча о безумном богаче звучит так: значит, один человек имеет достаток, имеет деньги, имеет, так сказать, имущество, доходы. [Пришел свой его] и сказал: «Душа моя, [раздаю] все твои клады, хранилища, житницы и построю новые, большие и наполню их всем богатством, зерном, маслом, всякими скарбами. И скажу душе моей: душа, ешь, пей, веселись, делай, что хочешь». Так вот, безумие. Безумие: сегодня ночью заберут его душу. Зачем такое? Это притча нам дается.
Ну, многие из вас могут мне сказать: отец Андрей, нам бы долги отдать, да, с какими-нибудь там банками рассчитаться, да еще мы какие богачи. Ну что вы такое говорите? [У нас во треугольниках рваные дыры и золото, растоптанное.] Всегда, дорогие мои, есть чем поделиться. Богатый человек, ну, как определить богатого? Богатый человек — это человек, которому есть чем поделиться. Человек бедный — это человек, у которого ничего нет и физически ему не помочь. Вот, дорогие мои, и вот рассудите: богатый человек не всегда может делиться там просто миллионами, деньгами, тысячами.
Богатый человек может поделиться словом, вниманием. Вот вы знаете, вот в церкви, допустим, я служу. Вот недавно [после я совсем] лежал в больнице. Но вот приходят люди, да? И каждый из них задает вопрос. Да, наверное, задает вопрос: а как так, как у тебя дела? Почему ты заболел? Что случилось? Как? Что?
И каждый из людей, когда приходит, приносит какой-то апельсин или сок, ну, что-то такое. И вот вы знаете, несмотря на то, что ты вот, да, как бы отвечаешь одно и то же: так и так, заболел, такие обстоятельства, поболел я. Но каждый человек, когда приходит, да, это вот как такой маленький очаг тепла какой-то. Вот приходит, и тебе становится легче. Вы знаете, даже почему, я не знаю. Вот приходит человек, может, принести таблеток тебе или газетку. Он просто, так сказать, сочувствует тебе. Сказать, что, так сказать, я умираю без сочувствия или кто-то из нас умирает, тоже так нельзя сказать.
А, наверное, это те слова, которые Господь описывал в Библии: «Когда Я был наг, вы не одели Меня, когда Я был голым, вы не накормили Меня, когда Я был болен, вы не вылечили Меня». И когда люди спрашивают: «Господи, когда Ты был наг, болен или [обездет]?» И Господь сказал: «То, что вы не сделали одному из Моих малых, вы не сделали Мне». Вот этот, наверное, момент и имеет под собой духовную подоплеку, потому что многие из людей нынче, а, [внушают] православным о посещении больных или больных родственников, просто больных людей.
Это, это очень спасительно для души. Вот. Человек, который приходит к больным, делясь своим теплом, своим вниманием, своим сочувствием, это очень, вот я, как находясь в той стороне, да, я думаю, очень это было нужным для человека. И даже вот, казалось бы, вот меня должно чисто физически интересовать больше [приглашения], да? То есть что мне принести: кушать там, да? А меня [никто не интересует совершенно, как интересует вниманием человеком], который придет. Вот. Человек бедный — это не всегда человек, у которого нет денег. Мы ведь привыкли воспринимать так: богатый — это вот такой человек, бедный — это такой вот.
Нет, дорогие мои. Я видел бедных людей, которые имели великолепный достаток, огромные дома, самые современные машины. И вот двух таких бедных людей разговор, да: я достал, я могу купить, да. Значит, разговаривали два человека, которые, ну, являются миллионерами. То есть действительно у них несколько миллионов у каждого на банковском. И вот разговор: «Вася, я договорился, вот такой-то бизнес мы сейчас начнем, все уже оплачено, [зашло деньгами], и мы с тобой начнем бизнес, будем зарабатывать еще там минимум по пятьсот тысяч в месяц». Ответ Васи: «Зачем?» Человек подумал, что это глупо, но деньги — пятьсот тысяч в месяц.
Говорит: «Для чего? Еще один ящик из золота, еще один ящик денег. У меня полный подвал забит золотом. Зачем? Для че… что я получу с этого? Мои дети не хотят со мной разговаривать. Мой сын общается, он говорит: „Папа, зайди“. Моя дочь начала со мной общаться, когда ей исполнилось двадцать четыре года. Моя жена не любит меня, я не люблю никого. Зачем мне еще ящик денег? [Бля], что я буду с ними делать? Что? Чем они мне помогут?» И я понял, что вот эти люди на самом деле они бедные люди, действительно бедные люди.
Вот ко мне, ко мне пришла одна женщина. Вот она как-то очень интересно зашла. Знаете, как-то вот она вот так крадучись зашла, и так она как-то эту сумку так поставила и говорит: «Хорошо, донесла». Я говорю: «А что?» А я, говорит, поехала до своей бабушки, там купила домашнюю курицу и сварила бульон. И вот когда она вынула полбанки бульона и сказала: «Ну, бульон, сейчас бульона мне нужно», да? Вот она вынула, значит, бульон был завернут в полотенце, в шарф и в четыре свитера. Вот она сняла с себя свитера, завернула, чтобы вот это, значит, [ялтынячину] эту, чтобы не… Это человек богатый.
Она так улыбалась, когда я лопал этот бульон. Вы знаете, я понял, что это доставляет ей просто даже физическое удовольствие. Этот человек богатый, [человек способный, рада она]. Не просто вот, ну, знаете, вот, а удовольствие разделить. Человек, который подает неимущему, как тот фарисей, пять копеек, а потом два квартала злится: зря я дал. Не надо было, не надо было. Все равно там пропьет, прокурит все. Это человек бедный. А человек, который берет последние рубли и говорит: «Ну, наверное, [на этом рубля он наполнится], как-то придет в себя этот человек», — человек богатый.
И то же самое касается и духовных, и душевных наших сил. Человек, не способный любить кого-нибудь, — это человек бедный; человек, не способный отдавать себя другим, — это человек неимущий, нищий, можно сказать. Почему? Вот я всегда привожу этот пример. Языческая Калькутта. Когда мать Тереза умерла, извините, извините, там всего было двенадцать процентов от всей Индии христиан, а в Калькутте там полпроцента было людей. Это очень языческий город. И вот когда мать Тереза умерла, ее же называют мать Тереза Калькуттская, Калькутта остановилась, ее несли на руках до места погребения, на руках несли люди, люди, не верящие во Христа, потому что они почитали ее очень богатым человеком.
Она себя раздала, раздаривала. [Так как у нее индийского было много имени], конечно, она из Индии — нет, она, по-моему, хорватка или хорватка. Поляки и хорваты или албанка. Вот хорватка или албанка, я не помню, она какая. Она ни о себе не думала. Вот она рассказывала, как она начала служить там. Первое свое послушание было — кварталы, где жили, [там бомбовая тьма]. Кто вот не знает, извините, [это очень драгоценная тема. Вызов…] возьмут за каждый ноготок и разрывают на куски ее. Смерть очень мучительная. [Эти полуплыли, надбрекают], как вот апельсин рвется. Человек умирает в страшных мучениях, и она заражается.
[И вот перед всем девочкам, в том числе и я, послушник, вот пришли указывать], не имея из медикаментов, кроме воды и доброго слова и каких-то тряпочек, ничего. Мы Божьим словом лечили. Вот у нас не было ни медикаментов, ничего. И вот ее спрашивает корреспондент: «И как?» Она говорит: «Ну что? Кто умер, того забрали в рай, а кто у нас в другое послушание. [У всех там любимые.] И я одна выжила».
Она одна выжила. Они ни о себе не думали. Может, и думали об этом: может быть, я выживу, может быть, матушка выживет. Никто об этом не думал. И вот, дорогие мои, конечно, это большой подвиг. Не думайте себе: ох, это очень сильно, мы не потянем все это. Вот. Но вы знаете, [если мы падаем хотя бы через час, дышим], не будем уповать на себя, а идти и делать, что должны. Это огромный подвиг, огромный. Обычно мы очень внимания уделяем себе, чем окружающим людям. И именно поэтому Господь Бог дает нам эту руководящую нить: «Поступай с другими людьми так, как ты хотел, чтобы поступали с тобой».
А расшифровывать это слово очень интересно святой Иоанн Златоуст. И когда я вам прочту эти, расшифровать расшифровку, то поймете, почему его назвали Златоустом — золотым устам. Он настолько для нас доступно упростил эти слова, насколько вообще это можно сделать. Звучат они приблизительно так: хочешь быть любимым — научись любить сам. Хочешь быть битым — бей сам.
Что можно еще какие-то добавить к этим словам? Хочешь, чтобы тебя любили, — люби. Хочешь, чтобы тебя били, — бей. То есть все, что ты делаешь, все, что от тебя проистекает, вернется к тебе в том же самом.
Ты ударил — тебя ударят, ты любишь — тебя любят. А-а-а, и нельзя сказать о том, что вот Господь нас принуждает творить добро. Нет, ты можешь творить зло, никто тебе не мешает. Вот это зло и это добро никуда не деваются, они останутся рядом с тобой. Взял черную магию — вызвал беса, он куда-то ушел и стоит рядом. Сделал доброе дело — дал тебе Господь еще одного ангела Своего, он остался с тобой. Ты живешь этой жизнью, своим набором [бедности], своим набором ангелов. И грех пенять на Господа: вот, Господи, Ты плохой.
Почему это я вот бью всех подряд, да? Не мирюсь ни с кем, кусаю всех, а меня не бьют и не кусают? Потому что, дети мои, [что ты сам не умеешь бить], ты захочешь научиться любить — любить станут. И вот именно поэтому Господь… Вот даже мы тут Библию читаем, мы ни разу не услышали, чтобы Господь говорил такие слова. Представляете себе, Господь говорит: «Безумец».
То есть ты сумасшедший человек, ты безумный. Как ты можешь выбирать, [если я тебя не вечно заберу в жизнь]? Для чего ты это делаешь? Это делают именно сумасшедшие люди. Но…
Многие прихожане задают мне вопрос о физическом богатстве. Вот просто у меня было множество случаев, когда говорят: батюшка, кому надо помолиться, кому надо поставить свечку, чтобы мне… у меня были деньги, там, машина? Ну, есть на это четкий ответ. Я вам его расскажу в виде истории. А, к святому Иоанну Кронштадтскому пришел один батюшка, пришел и плачет. Говорит: «Отче, у меня беда, у меня проблемы, у меня горе». — «Что случилось?» — «Вы знаете, у меня умерла матушка». Ну а кто не знает, у нас, если матушки умирают, мы уже живем до конца жизни без матушки.
Уже второго брака не может быть, если честно. «У меня умерла матушка, а мне приход дали на Болотах». А Кронштадт, он сам на Болотах стоит, [там рядом]. «И дали на Болотах, там никого нету, понимаете? Ну, там, ну, я не знаю, ну ни одного прихожанина. Ну, дохода нет никакого. Ну кто бы свечку купил? А мне жить не на что, мне дети малые еще». Иоанн Кронштадтский: «Да чего у тебя есть?» Пришел он: «Ну, денег нет, какие-то свечи, другие вещи. Отче, у меня последние, — говорит, — дырявые штаны.
Хорошо, под рясой не видно». А вот, а Иоанн Кронштадтский: «Да какие у тебя сапоги-то вообще?» — «Сапоги, да. Вчера, вы знаете, приезжал купец, у него денег не было, и он попросил за его маму, мама умерла, маму помянуть». Вот. Или жену, я вот не помню сейчас, по какой истории, ну, маму. Вот. «И он говорит: „Денег у меня нет, вот тебе, — говорит, — сапоги“». Иоанн Кронштадтский: «Молодец, хорошо. Снимай сапоги». — «Как это снимай? Подождите, а в чем же я буду ходить? Вот лапти, вот штаны. Да я же священник.
Ну как же я служить в лаптях буду?» — «Ничего, ничего. Снимай сапоги». Ну, такой [общеприличный, знает], снял он сапоги. Тот говорит: «Бери сапоги, иди в слободу, отдавай первому, кто босиком навстречу выйдет». Ну что делать? Ну, надо. Пошел, отдал. Приходит к нему. «Ну что, отдал?» — «Отдал. А что делать дальше?» — «Ничего. Иди с Богом, Господь сейчас тебя покажет, проведет». Приходит он домой, подъезжает к нему подвода, слазит с нее какой-то там мужичок, говорит: «А, умер… умер мой, — говорит, — тятя покойный. И он заповедовал, что сколько я за один день церквей объеду, чтоб во всех церквях, значит, обед заказать.
Вот. И я везде продукты раздал. И вы знаете, батюшка, я уже домой собирался, вот мимо вашей церкви иду, я всем продукты раздал, у меня уже нет продуктов. Ну, так получилось. Нет продуктов. Вот. Но, — говорит, — вчера, вчера мне пошили новые штаны, потому что я сегодня собирался сам. Вот я забрал эти две штаны. Я, — говорит, — думал, что там уже тятя покойный [виранул], что вот новые штаны». Приходит к Иоанну Кронштадтскому, говорит: «Ох, — говорит, — [как в этих штанах новым]». Говорит: «Очень удобно, такие штаны».
Тот говорит: «Снимай штаны». Тот говорит: «Ну как снимай? — говорит. — Ну, вы знаете, хоть один день походить, ну я же, вообще у меня все рваное. Ну как, стыдно мне в дырявых штанах». — «Снимай, — он сказал, — штаны. Иди, — говорит, — [сделай то зря, что отдашь]». Отдал, приходит опять, и, значит, каждый день он отдавал, и каждый день ему, значит, что-то новое. Через полгода у него организовался крепкий приход, у него появляются копеечки. Через два года духовные власти Кронштадта вынуждены были в эту церковь на Болотах перенести главный собор, потому что три четверти православных верующих Кронштадта, они к этому батюшке ходили.
А другими словами, хочешь получить — научись отдавать. Но не как бедный человек, а научись отдавать как богатый человек. Ты никогда не думай, что ты отдал зря. Ты никогда не жалей того, что отдал. Ты никогда не подсчитывай для того, чтобы потом опять начинать с того же момента. Ты никогда этим не занимайся. Отдай и забудь. Если нет денег, отдай внимание. Если не можешь дать внимания, ходи за болящим, помоги перейти дорогу. Не важно что, но отдай. И тогда Господь Бог, видя твое намерение отдавать, Господь благословит. Сколько было случаев, когда богатые люди приходили к батюшкам: бизнес умер.
Ну, подходит туда человек: «Что, отец, почему?» А вот так, значит. Бизнес умер. Почему? Такой бизнес был, такой доход у нас был. В чем причина? Почему? Начали разбираться. Я ему первый вопрос задаю: «Каждый месяц сколько вы отдавали людям?» Он говорит: «Ну, тысяч по восемнадцать, по двадцать там». — «Ого!» Он говорит: «Да, ну это зарплата». Я ему: «Подожди, нет, зарплата — это понятно. Нищим, неимущим, детским домам?» — «Ну как? Ну так, вот раз в полгодика там [наедятся] или там [педок] купили там, а-а-а, апельсинов ящик привезли».
Ну и все. И люди, [как точно замечательно сказал ей батюшка, или какой-то психованный]. То есть я буду отдавать, а у меня от него увеличится что? Наоборот, у меня меньше станет.
Вот другая история у меня была. Это уже в прошлом я видел. Это со мной была история. Произошла она с моими духовными чадами. Они пришли брать у меня благословение на венчание. Ну как вам сказать? Я знаю ее, я знаю его. Я их долго уже знаю. И вот они венчаются. Ну, событие радостное. Она говорит: «Батюшка, я… ой, извините, мне благословение, я от вас еду туда и подавать, и паспорта, и все». Вот.
Подходит она ко мне, он подходит, улыбаются. Ну, я благословляю, обнимаю их. Ну, наконец-то все. Вот она поворачивается — нет денег на свадьбу, на ресторан, оба паспорта, [завковые] деньги, удостоверение налоговой. Все. Вот раз — нет. Ну, представляете, да? То есть, ну, свадьба через десять дней — ничего нет. Вот десять дней, представьте себе, десять дней. А нет, вот все, что скопили там, все. И все. И она в слезы, он стоит бледный, [эти желудки колет]. Я сказал: «Люди, это вам Господь учит. Любите друг друга или не любите». Они так на меня подумали.
Я говорю: «Ну вот ваша любовь, вот эти там, [когда была кучка упорков]». Нет, уже были жених и невеста. [Вот в этих копеек купили, значит, плащ.] Они что-то встали так, он ее поцеловал, [на него поцеловали]. «Батюшка, это все воля Божия. Мы спокойны». А мы стоим вот так возле кассового ящика. И какой-то мужчина что-то покупает. Он подходит и говорит: «Был свидетель, я никогда бы не поверил, что [в Польше] такое возможно». Вот. «А поскольку вы, так сказать, это самое дело, я все, от чего я имею возможность, отдам вам, батюшка, денег».
Причем в разы, в полтора больше, чем они хотели. Вот, пожалуйста. И мы успели там. Ну да, ребята, конечно, сделали паспорта, сделали это самое, залы оплатили. Вот я стоял, вот, [вот буде, буде] это самое, ну, если перевести. Всегда помощь Божия рядом, а наше неверие еще ближе. Вот. И конечно, чтобы поверить Богу, нам надо… Мы как рассуждаем? Господь, Ты сначала денежку мне дай, а я Тебе потом верить буду. Это, понимаете, нет, так не получится, дорогие мои. Так в Бога верить нельзя.
Мы похожи на человека, который прыгнул с парашютом с самолета, а потом говорит: подождите, а парашют я сделал? Никто не прыгнет. Ты уже прыгнул. Либо ты веришь Богу, либо нет. И нельзя: вот тут я верю, а здесь я не верю. А здесь чуть-чуть опять верю, а здесь опять чуть-чуть не верю. Так не получится. Либо так, либо так. И Матерь Божия говорит об этом. [В той иконке, в этой жизни своей земной она есть, ее слово всегда.] И два качества, которые мы вот сейчас будем читать, что не только сия икона, которую мы здесь перед собой видим, но и любой образ источает силу Божию.
Любой образ дает нам силу. Силу, которая дает нам веру. Вера — это и есть наша жизнь, жизненная форма наша, жизненная философия веры нашей. Живем мы только верой. А иначе человеческая жизнь в неверии превращается в бездумное какое-то существование, которого, надеюсь, никогда не будет у нас. Ну, продолжаем.